Читаем Последний самурай полностью

Деревня, писал он, расположена в 20 днях пути от Сен-Пьера, в саванне, на краю пустынного озерца, а на другом берегу высился голый утес, и, хотя ближайшие предгорья находились милях в 20, утес этот, похоже, был из того же камня. Макферсон часто замечал хижину, что стояла поодаль от прочих, но, когда он однажды к ней приблизился, его отогнали, и он ни разу не видал, чтобы кто-нибудь туда входил или выходил.

Однажды под вечер он увидел, как в хижину заходят семеро мужчин. Они вышли с семью барабанами выше человеческого роста, молча отнесли их на берег озерца и расставили у воды. Потом из другой хижины вышли женщины. Они несли мальчика на тюфяке; у мальчика, видимо, была лихорадка — он исхудал, весь дрожал и трясся. Они пели — одна женщина выпевала строку, остальные тихо отвечали; тюфяк они положили на берегу. Замолчали и отступили.

Солнце подползло к горизонту; в любую минуту настанет ночь — в тропиках темнеет быстро. Небо было темно-синее. Мужчины поставили барабаны на деревянные подпорки и легонечко застучали палочками, и звук словно таял над озером. Потом они перестали и по знаку предводителя ударили по барабанам разом, громко. Пауза. Еще удар. Еще удар. Еще удар. Они ударили так шесть раз, и солнце закатилось, и они очень громко ударили в барабаны, и всё. Прошло несколько секунд, и наконец из-под темной воды донесся грохот барабанов. Мужчины снова ударили, и звук снова вернулся, и так семь раз, а потом они отложили палочки и ушли, а женщины подняли тюфяк и тоже ушли, и Макферсон увидел, что мальчик мертв. Утром барабаны исчезли.

Ямамото сказал: И что-то в этом было такое, чистейшая перкуссия, звук передается по воздуху + одновременно над водой и достигает скалы + возвращается, понимаете, проходит сквозь очень разреженную среду + очень плотную + сталкивается с очень твердой… + я решил, что должен это услышать. Не знаю как, но должен.

Несколько лет, встречая разных африканцев, Ямамото пересказывал им этот эпизод из «Барабанов над Африкой», но никто ничего не знал про чистейшую перкуссию и про скалу и воду и воздух.

В 19 лет он на полгода уехал учиться в Париж. Его однокашник был из Чада, и Ямамото опять спросил про чистейшую перкуссию, и однокашник несколько озлился, потому что вечно так, чуть африканская музыка, так непременно барабаны.

Барабаны барабаны барабаны, сказал ему этот друг, важнейший элемент африканской музыки (если легитимно обобщать до африканской музыки, хотя это, конечно, нелегитимно) — голос.

Не надо мне про голос, сказал я, голос меня не интересует, меня интересует чистейшая перкуссия, + рассказал ему про барабаны + озерцо + сказал, что это в 20 днях пути от города, который прежде назывался Сен-Пьер

+ он сказал, что знает такой город, но вряд ли тот город, у местных совсем другая музыка, профессиональные музыканты, называются гриоты, поют баллады, а ничего такого с барабанами там быть не может

+ я сказал: Но это в саванне, и там озеро

+ он сказал: Да, но там не может такого быть

+ потом он сказал: Да плюнь ты на эту Африку, ты сам не знаешь, чего хочешь, я народ собираю, будем играть Éclat / Multiples Булеза[70], давай к нам + фортепиано твое

«СТ»: И вы уехали в Чад.

Ямамото: Ну да.


Когда он наконец отыскал деревню, сказал Ямамото, была в ней некая магия — вот озеро, вот гора, вот хижина поодаль, и музыканты ведут шесть-семь ритмов разом. То, что они при нем играли, таяло над озером, и те, другие барабаны он так и не услышал.

Ямамото: Я умудрился выкроить два месяца, что практически неслыханно; поехал в Чад; еле продрался в эту деревню, было же такое кино про человека, который привозит Карузо на Амазонку?

«СТ»: Так?

Ямамото: С Клаусом Кински?[71]

«СТ»: Так?

Ямамото: Вот примерно так все и было, и вдобавок я прожил в деревне, может, недели две, а потом БАБАХ! И всему конец.

«СТ»: Тут у многих возникают вопросы.

Ямамото: Да я понимаю, как, мол, мне в голову пришло на два месяца отказаться от занятий? Порой самому не верится.

Ямамото поселился в деревне, однажды на велосипеде поехал в горы поглядеть наскальную живопись и взял с собой проводником деревенского мальчика. Он заметил, что в окрестностях полно солдат, но ему никогда не выпадало минуты поинтересоваться политикой. Когда он и мальчик вернулись в деревню, там все были мертвы. Мальчик сказал, что его убьют, если найдут, помогите мне. Ямамото сначала ответил, что помочь не в силах, но мальчик сказал помогите мне.

Они остались одни в деревне мертвецов. Ямамото сказал А разве не нужно бить в барабан? Или это только для умирающих?

Мальчик сказал Я еще слишком молодой, а потом сказал Нет, вы правы.

Мальчик пошел в хижину. Ямамото пошел за ним. Внутри стояли семь барабанов, но пять уже подъели термиты, а шестой почти весь расползся, и только один был целый. Мальчик вынес его на берег озера. Сделан был этот барабан из ствола какой-то твердой древесины, хотя Ямамото встречал в окрестностях только спутанный кустарник.

Перейти на страницу:

Все книги серии Иностранная литература. Современная классика

Время зверинца
Время зверинца

Впервые на русском — новейший роман недавнего лауреата Букеровской премии, видного британского писателя и колумниста, популярного телеведущего. Среди многочисленных наград Джейкобсона — премия имени Вудхауза, присуждаемая за лучшее юмористическое произведение; когда же критики называли его «английским Филипом Ротом», он отвечал: «Нет, я еврейская Джейн Остин». Итак, познакомьтесь с Гаем Эйблманом. Он без памяти влюблен в свою жену Ванессу, темпераментную рыжеволосую красавицу, но также испытывает глубокие чувства к ее эффектной матери, Поппи. Ванесса и Поппи не похожи на дочь с матерью — скорее уж на сестер. Они беспощадно смущают покой Гая, вдохновляя его на сотни рискованных историй, но мешая зафиксировать их на бумаге. Ведь Гай — писатель, автор культового романа «Мартышкин блуд». Писатель в мире, в котором привычка читать отмирает, издатели кончают с собой, а литературные агенты прячутся от своих же клиентов. Но даже если, как говорят, литература мертва, страсть жива как никогда — и Гай сполна познает ее цену…

Говард Джейкобсон

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза
Последний самурай
Последний самурай

Первый великий роман нового века — в великолепном новом переводе. Самый неожиданный в истории современного книгоиздания международный бестселлер, переведенный на десятки языков.Сибилла — мать-одиночка; все в ее роду были нереализовавшимися гениями. У Сибиллы крайне своеобразный подход к воспитанию сына, Людо: в три года он с ее помощью начинает осваивать пианино, а в четыре — греческий язык, и вот уже он читает Гомера, наматывая бесконечные круги по Кольцевой линии лондонского метрополитена. Ребенку, растущему без отца, необходим какой-нибудь образец мужского пола для подражания, а лучше сразу несколько, — и вот Людо раз за разом пересматривает «Семь самураев», примеряя эпизоды шедевра Куросавы на различные ситуации собственной жизни. Пока Сибилла, чтобы свести концы с концами, перепечатывает старые выпуски «Ежемесячника свиноводов», или «Справочника по разведению горностаев», или «Мелоди мейкера», Людо осваивает иврит, арабский и японский, а также аэродинамику, физику твердого тела и повадки съедобных насекомых. Все это может пригодиться, если только Людо убедит мать: он достаточно повзрослел, чтобы узнать имя своего отца…

Хелен Девитт

Современная русская и зарубежная проза
Секрет каллиграфа
Секрет каллиграфа

Есть истории, подобные маленькому зернышку, из которого вырастает огромное дерево с причудливо переплетенными ветвями, напоминающими арабскую вязь.Каллиграфия — божественный дар, но это искусство смиренных. Лишь перед кроткими отворяются врата ее последней тайны.Эта история о знаменитом каллиграфе, который считал, что каллиграфия есть искусство запечатлеть радость жизни лишь черной и белой краской, создать ее образ на чистом листе бумаги. О богатом и развратном клиенте знаменитого каллиграфа. О Нуре, чья жизнь от невыносимого одиночества пропиталась горечью. Об ученике каллиграфа, для которого любовь всегда была религией и верой.Но любовь — двуликая богиня. Она освобождает и порабощает одновременно. Для каллиграфа божество — это буква, и ради нее стоит пожертвовать любовью. Для богача Назри любовь — лишь служанка для удовлетворения его прихотей. Для Нуры, жены каллиграфа, любовь помогает разрушить все преграды и дарит освобождение. А Салман, ученик каллиграфа, по велению души следует за любовью, куда бы ни шел ее караван.Впервые на русском языке!

Рафик Шами

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза
Пир Джона Сатурналла
Пир Джона Сатурналла

Первый за двенадцать лет роман от автора знаменитых интеллектуальных бестселлеров «Словарь Ламприера», «Носорог для Папы Римского» и «В обличье вепря» — впервые на русском!Эта книга — подлинный пир для чувств, не историческая реконструкция, но живое чудо, яркостью описаний не уступающее «Парфюмеру» Патрика Зюскинда. Это история сироты, который поступает в услужение на кухню в огромной древней усадьбе, а затем становится самым знаменитым поваром своего времени. Это разворачивающаяся в тени древней легенды история невозможной любви, над которой не властны сословные различия, война или революция. Ведь первое задание, которое получает Джон Сатурналл, не поваренок, но уже повар, кажется совершенно невыполнимым: проявив чудеса кулинарного искусства, заставить леди Лукрецию прекратить голодовку…

Лоуренс Норфолк

Проза / Историческая проза

Похожие книги

Зулейха открывает глаза
Зулейха открывает глаза

Гузель Яхина родилась и выросла в Казани, окончила факультет иностранных языков, учится на сценарном факультете Московской школы кино. Публиковалась в журналах «Нева», «Сибирские огни», «Октябрь».Роман «Зулейха открывает глаза» начинается зимой 1930 года в глухой татарской деревне. Крестьянку Зулейху вместе с сотнями других переселенцев отправляют в вагоне-теплушке по извечному каторжному маршруту в Сибирь.Дремучие крестьяне и ленинградские интеллигенты, деклассированный элемент и уголовники, мусульмане и христиане, язычники и атеисты, русские, татары, немцы, чуваши – все встретятся на берегах Ангары, ежедневно отстаивая у тайги и безжалостного государства свое право на жизнь.Всем раскулаченным и переселенным посвящается.

Гузель Шамилевна Яхина

Современная русская и зарубежная проза
Адам и Эвелин
Адам и Эвелин

В романе, проникнутом вечными символами и аллюзиями, один из виднейших писателей современной Германии рассказывает историю падения Берлинской стены, как историю… грехопадения.Портной Адам, застигнутый женой врасплох со своей заказчицей, вынужденно следует за обманутой супругой на Запад и отважно пересекает еще не поднятый «железный занавес». Однако за границей свободолюбивый Адам не приживается — там ему все кажется ненастоящим, иллюзорным, ярмарочно-шутовским…В проникнутом вечными символами романе один из виднейших писателей современной Германии рассказывает историю падения Берлинской стены как историю… грехопадения.Эта изысканно написанная история читается легко и быстро, несмотря на то что в ней множество тем и мотивов. «Адам и Эвелин» можно назвать безукоризненным романом.«Зюддойче цайтунг»

Инго Шульце

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза