Чувство, что здесь мне не рады, внезапно перестает быть смутным и тихим. Оно громкое и унизительное. Я поворачиваюсь спиной к враждебным взглядам и возвращаюсь в дом. По крайней мере, тарелки с угощениями меня не осудят. И стоит мне только покопаться в холодильнике, как я нахожу холодное пиво, кстати, дорогое.
– Спасибо, Пол, – тихо бормочу я себе под нос, открывая банку.
Они продолжают разговор снаружи, и я сбрасываю пиджак.
Я ем на кухне один, когда тринадцатилетняя дочь Пола находит меня.
– Какая муха тебя укусила? – с издевкой спрашивает Мия.
Она завернута в пляжное полотенце с тропическим орнаментом, ее светлые волосы все еще мокры и прилипли к голове.
– А тебя? – с ухмылкой парирую я.
– Ты даже не надел плавки на вечеринку у бассейна.
– Я не собираюсь плавать, я не ребенок.
– Зато ведешь себя как ребенок, – огрызается она в ответ, и я понимаю, что это она говорит из вредности.
Мия всегда так делает, когда мы вместе, и в принципе я могу ответить ей тем же, но сегодня я просто устал. И зол. И опустошен.
– Ты поменьше налегай на чипсы, – отвечаю я, наблюдая, как ее рука тянется за очередной горстью «Доритос».
Ничего умнее я сказать не мог, потому что придурок. Я мудак, а она просто милая девчушка, чья мать умерла, когда она была совсем маленькой, и которая уж точно ни у кого не просила себе такого чертова сводного брата.
В глубине души я ненавижу Мию по очень глупым причинам. Причинам, по которым лишь эгоцентричный, неорганизованный, инфантильный мужчина может ненавидеть маленькую девочку. Я не горжусь этим и не отрицаю того факта, что мудак с большой буквы.
– Да пошел ты, Гаррет, – бормочет Мия в ответ, бросая в меня пригоршню чипсов.
Я это заслужил. Она тут же выбегает из дома, зато в него заходит мама, явно услышав, что ее маленькую принцессу обидели.
– Из-за чего все это было? – спрашивает она.
– Она вела себя как маленькая сучка, – отвечаю я.
– Гаррет!
Голос мамы – слишком громкий и резкий, он звучит как предупреждение. Я зашел слишком далеко. Перешел границы приличий. Все на пределе, и по ее укоризненному взгляду я знаю: причиной тому я.
– Может, тебе просто уйти, – говорит мама, не в силах смотреть мне в глаза. – Все равно вечеринка вот-вот закончится.
Никто даже не оглянулся. Впрочем, и без того понятно: я порчу всем праздник. Не говоря ни слова, я разворачиваюсь на каблуках и вылетаю из кухни.
– Не переживай, мама. Не буду портить идеальный день твоей новой семьи.
– Перестань! – обрывает она меня. – Это гадко.
Уходя, я мельком вижу в черном экране телевизора свое отражение и понимаю, насколько же чужим здесь выгляжу. Я ходячее воплощение неудачника. Вся моя жизнь – бардак. И к этому меня привели все до единого решения, которые я принял.
– У тебя явно плохое настроение, – говорит она с чуть большей осторожностью, идя вместе со мной к входной двери.
Я усмехаюсь.
– Плохое настроение?
Плохое настроение. Черт, хотел бы я знать, что это такое. Чтобы мои приступы дурного настроя не были похожи на спирали размером с торнадо. Чтобы от плохого настроения можно было избавиться с помощью сна и горячей еды.
– Твоя жизнь сейчас просто прекрасна, и ты не хочешь, чтобы я был рядом. Я понял.
– Прекрати, – бормочет мама. – Это несправедливо.
– Согласен.
– Тебе пора повзрослеть, Гаррет. Тебе двадцать шесть. По отношению к Мии просто гнусно, что ты появился в таком виде.
– Наверное, лучше бы я вообще не приходил, да?
– Я бы никогда так не сказала, – возражает мама. – Я просто хочу, чтобы ты был счастлив, Гаррет.
Я вскидываю руки.
– Хотел бы я знать, каким образом, мама.
Краем глаза я вижу стоящую в дверном проеме блондинку. Она хмурится, глядя на меня, и по ее лицу текут слезы. Мия хочет, чтобы я ушел, я это вижу. Она предпочла бы, чтобы меня вообще не было в ее жизни, и я с радостью удовлетворю ее желание.
– Извини, соплячка, что испортил твой день рождения, – говорю я, прежде чем шагнуть за порог.
Остаток дня я провожу в оцепенении, чувствуя, что тихо погружаюсь в дерьмо.
Я возвращаюсь в свою квартиру. Снова пью и заново прокручиваю в голове все, что произошло, с каждым разом позволяя их колючим взглядам проникнуть в себя еще глубже.
Мысли о сегодняшнем дне перетекают в мысли о прошлой ночи, затем прошлой неделе, затем прошлом месяце. Так я прихожу к выводу, что моя жизнь – полное дерьмо. Моя работа – дерьмо. Мои друзья – дерьмо, и каждое хорошее чувство, с которым я проснулся сегодня, окрашено в черный цвет.
На часах уже восемь, но я не собираюсь на работу, хотя должен. Даже не звоню, чтобы сказать, что меня не будет. Я им там не нужен. Они, вероятно, сами не хотят, чтобы я был там.
Достаю из шкафа старый пузырек с таблетками. Они нужны, чтобы заглушить голоса. Я не принимал их годами. С другой стороны, со времен старшей школы у меня не было настоящего приступа. Но я помню, как мне нравилось, как они заглушали шум в голове. Они помогут мне уснуть. Если проглотить сразу две, то это снимет остроту приступа. А от трех порций водки накроет еще сильнее.