Лена, бывшая жена Виталия, все же имела некоторые связи в художественных кругах и быстро нашла телефон всесильного Александра Анатольевича. Без лишних причитаний и заверений в том, что ее сын – гений, обрисовала ситуацию. Кондратьев попросил принести работы и, едва взглянув на них, быстро ответил, что нужны академические навыки. Да, педагог есть, не очень простой, не самый приятный в общении, но знания и навыки дает так, как никто. Если возьмется, считайте, что вам повезло. Но ничего не гарантирую. Да, я ему позвоню и предупрежу, безусловно. Лучше него никто не выучит ребенка, не даст необходимую для поступления базу. Возьмется лишь в том случае, если увидит что-то интересное в работах ребенка. Не мне судить. Он иногда видит то, чего я не вижу – у него настоящий дар, чутье на таланты. Разглядит способности, молитесь на него. Ребенок поступит без проблем.
Кондратьев написал на бумажке телефон и подписал «Виталий». Как по отчеству? Нет, просто Виталий, без отчества. Он не любит. Позвонил и попросил взять мальчика, сообщив, что ребенок и его рисунки могут его заинтересовать.
– Что ты имеешь в виду? – спросил Виталий.
– Не знаю. Честно, какое-то внутреннее ощущение. Я видел работы парнишки. Странные они. Сам посмотри. Мне кажется, это твой вариант. Да, и мамаша там адекватная, что тоже редкость, – ответил Сашка. – С композицией у парнишки плохо, зато с рисунком вполне прилично. Но там другое…
– Неужели талант? – Виталий хотел съязвить.
– Не знаю. Но ты посмотри, как этот мальчик выписал носик чайника. Линии стола нет, тени нет, зато носик идеальный. И ручка у графина. Там детали так прописаны, что даже я удивился, – ответил Сашка, проигнорировав поддевку.
– Саш, я сейчас не хочу, не могу. Надоело. Ты же знаешь, что я с маленькими детьми не умею. Лучше с теми, кто постарше и хоть что-то соображает, кто в училище поступает, – пытался отбрыкаться от ученика Виталий.
– Старик, ты думаешь, у меня полно времени сейчас тебя уговаривать? Мне к Светочке надо в больницу. Она яблоки попросила и мандарины. Я и не собирался тебе звонить, уж поверь. У меня очередь из желающих заработать репетиторством. Но в том мальчике что-то есть, поверь. Я сейчас не уговариваю, сил нет, говорю как есть, – сказал устало Сашка. – Нет так нет, передам его другому.
– Отдай его Ларке. Она сможет, – посоветовал Виталий.
Ларка тоже была их однокурсницей. Блестящей. Удивительно точной занудой. Единственной из всех, кто получал пять с минусом за рисунок и живопись. Даже самым строгим преподавателям не к чему было придраться. Кондратьев обычно посылал к Ларке девочек. Она была сдержанной, нежной, предупредительной. Нравилась мамам и даже папам. Внимательно слушала, если родители вмешивались в процесс, успокаивала. Она восхитительно владела способностью соглашаться. На все замечания, просьбы, претензии родителей неизменно отвечала: «Да, хорошо, можно попробовать». Дети ее обожали, родители боготворили.
– Ларка сейчас не может, – признался, тяжело выдохнув, Кондратьев. – Сорвало крышу на просмотрах. Пришлось освидетельствование прямо в институте проводить. Я, конечно, подключился, замял эту историю, но всем рот не заткнешь. Сплетни все равно пошли. Один к одному все свалилось. Полоса прям какая-то.
– Я не знал. Как она? – спросил Виталий.
– Пролечилась. Пока в норме. Относительной, конечно. Но назад в институт ее никто не спешит возвращать. Сам понимаешь… На ровном месте слетела.
Кондратьев Александр Анатольевич, всегда пребывающий в добром расположении духа, способный решить любую проблему, развести беду руками, вдруг стал Сашкой. Таким, каким его знал и помнил Виталий. Грустным, влюбленным, страдающим, сохнущим по Ларке, готовым ради нее на все. Наивным до идиотизма и таким же преданным. Хорошим, обычным парнем из простой семьи, без связей и внушительной родословной. Сам, все сам.
– Ты ее видел?
– Ездил к ней. Ее не видел, она не захотела. С Диной Аркадьевной поговорил. Не представляю, как она это выдерживает столько лет. Я бы на Ларке женился только ради такой тещи. Святая женщина. Выглядит потрясающе. Голова золотая. Что б я так в ее возрасте соображал. – Сашка пытался пошутить, но шутка вышла лирической и нежной. Он любил Дину Аркадьевну и поддерживал все эти годы.