В общем, мы превратились в полноценный бюрократический контролирующий орган. Видимость кипучей деятельности, а на самом деле отвлекаемся на посторонние темы и байдыки бьем.
Кулак сегодня мрачнее обычного. Смотрю даже с опаской на него, когда слово берет.
В конце, делает всем выговор, что затягиваем. Хотя сам сидел и поддерживал обсуждения не по теме.
На меня во время категорической речи не смотрит и как бы не включает в список виновных.
Секретарь едва от страха не трусится.
Когда выходим, замечаю, что Кулак оставил на столе свою копию рабочего документа. Сердце екает. Он теряет интерес. Точно скоро надоест ему. И больше не увижу никогда.
Ну и правильно, нечего сопли пускать. Мне еще ремонт делать и ожоговое обустраивать.
Ваня убеждает меня, что он не подсовывал под дверь моего номера записку с угрозой оставить детском дом в покое. Но я уверена, что это он — почерк детский какой-то и фраза прямо, как он мне сам лепетал. «Сиротам богачи не нужны». Вот слово в слово.
Угроза там на бумаге потешная:
И вообще… наивно записку какую-то придумать. Ваня как раз такой. Он только с виду грозный, потому что больно и обидно ему, и не хочет допускать ни капельки тепла к себе.
К вечеру я взвинченная вся, непонятно по какой причине. Переодевшись в ночнушку ко сну пораньше, читаю что-то, а в номере жарко. Душ приняла уже.
Возвращаюсь мыслями ко всему, что было между нами с Кулаком. Не хочу думать, но тело так и жаждет продолжения. Чувство стыда отравляет даже вкус собственной слюны.
В голове вылазят из уже позабытых пещер воспоминания и образы.
Никогда серьезно у меня не складывалось с кем-то, потому что я хотела кое-чего определенного. То, что один раз испытала и больше ни с кем это не повторялось.
Как и все в моей жизни, история слишком нелепая, чтобы я кому-то объясняла, как так получилось. Маринке один раз рассказала, она с меня не смеялась, но добродушно похихикала.
Дело в том, что лет восемь тому назад меня поцеловал Дед Мороз. На утреннике в детском доме, что в Миронской области расположен. Это был мой первый визит в такое место, и после уже понеслась моя жизнь волонтера.
Я изображала Снегурочку, ерунду всякую играла стишками. Потом пряники раздавала. Дед Мороз явился поздно, потому что его кем-то заменили.
И в конце вечера, в темном коридоре возле раздевалки, он резко стянул свою накладную, мятую бороду и поцеловал меня неистово и настойчиво.
И волшебство у меня в крови навсегда осталось. Нет, наверное, если и всю кровь выпустить, оно все равно там таится будет. Внутри меня.
Естественно, больше я Деда Мороза не видела. Не знала, кто это был и никогда уже не узнаю.
И с кем бы я не целовалась после, это — все не то… Нормально и, может, хорошо, но не то ведь.
Только черт Кулаков перекрыл реакцию. Какая-то злая ирония. Он накачал волшебство в моей крови удвоенной магией.
Разгоняю размышления чуть ли не руками. Решительно перебарываю чувство стыда — в конце концов, я взрослая женщина и у себя в номере — и ищу свой маленький вибратор. Единственная секс-игрушка моя.
На самом деле, после механической разрядки головную боль как рукой снимает.
Ага.
Что-то не клеится у меня с удовольствием, во всяком случае, мысленно. Но тело знает свое дело и все-таки добираюсь до учащенного дыхания и момента, когда пик совсем близко.
В дверь кто-то стучит. Я от испуга, скорее, прекращаю. Чем от того, что надо идти открывать.
Выровняв обмен вдохов-выдохов, топаю до входа. Догадываюсь, кто это может быть. Приказываю себе быть максимально строгой и собранной.
Это и впрямь Кулаков. В голове все мысли полыхают, будто жадные языки пламени доползли до бензина во время пожара.
Цепляюсь за надежду, что по моему виду ничего не понятно. Только волосы, наверно, расстрепанные.
Он начинает что-то говорить, но останавливается, рассматривая меня. О Господи.
Его взгляд будто ищет, что не так. Моя атласная сорочка короткая и тонкая, но сейчас в таких платьях и на улице ходят.
— У тебя есть еще копия дока, я забыл свою там?
— Да, сейчас, подожди.
Оставляю его стоять на пороге, с открытой дверью, а сама забегаю в ванную, чтобы руки помыть. До смешного по-идиотски все.
Потом несусь в комнату, пытаясь вспомнить, куда я засунула дополнительную распечатку.
По-моему, в чемодан. Взваливаю его на стул у изножья кровати.
В большом отсеке нет, а прощупывается пачка бумаге в боковом кармане.
Змейка застряла, и в какие только стороны я ее не тяну, чтобы открыть… Дергаю и дергаю замок, и даже поворачиваю чемодан: может, ткань здесь разорвать? Змейка капитально увязла, теперь не двигается вообще.
А он там стоит, ждет.
Издаю звук негодования, стараясь нахрен змейку с тканью вырвать.
Я вся взмокла пуще прежнего.
— Что там такое?
Кулаков забирает у меня чемодан из рук, и даже аккуратно металл прощупывает. Ничего себе. Видимо, когда концентрируется, может быть спокойным.
— Ломай ее, вообще, потому что все уже.