Ее второе удовольствие было более воздушным;Она улыбнулась сумасшедшим рифмам Суворова, который вместилВ русский куплет, несомненно глупый[129]Целую газету о тысячах, убитых им.Третье [удовольствие] было достаточно женским, чтобы уничтожитьДрожь, которая естественно пробегает поНашим жилам, когда обстоятельства побуждают государей находить, что прекрасно[130]Убивать, а генералов – превращать это в посмешище.Я перевожу:
Затем, по вкусу ей стишок пришелся глупыйСуворова, кто смог в коротенький куплетВложить известие, что где то грудой трупыЛежат, чем заменил полдюжины газет.Затем ей, женщине, приятно было щупыСломить у дрожи той, пронзающей хребет,Когда вообразим разгул убийств кромешный.Что повод дал вождю для выходки потешной.Я готов признать, что выражение «щупы» по отношению к дрожи – малоудачно (хотя это слово существует, – см. словарь Ушакова). Но мы видим, что в оригинале есть и «сумасшедший стишок», и «глупый куплет», и «посмешище», и «тысячи трупов», и «убийство считаемое прекрасным».
Как же смеет Кашкин утверждать, что ничего этого нет (233, 1, 2), и что я «исказил» в подозрительных целях образ Суворова?
Дальше.
Не wrote this Polar melody and set it,Duly accompanied by shrieks and groans,Which few will sing, I trust, but none forget it —For I will teach, if possible the stonesTo rise against earth’s tyrants. Never let it Be said that we still truckle unto thrones;But ye – our children’s children! think how weShow’d what things were before the world was free! (VIII, 135)Дословно:
Он написал эту полярную мелодию и отослал[131] ееПод аккомпанемент криков и стонов, —Которую немногие будут петь, я уверен, но никто не забудет,Ибо я научу, если возможно, камниВосставать против земных тиранов. Да не будет никогдаСказано, что мы раболепствовали перед тронами.Но вы, дети наших детей, подумайте, как мыРисовали положение вещей, прежде чем мир стал свободен.В моем переводе:
Полярный тот романс игривого пошиба,Написанный под вопль, под гром, под лязг ножа,Споют немногие, но все запомнят, – ибоЯ камни научу искусству мятежа!Убийству деспотов! Пусть трон стоит как глыба, —Мы не ползли к нему, бледнея и дрожа!Глядите, правнуки, как обстояло дело,Пока Свобода мир не обняла всецело!Судите, «искажен» ли здесь «социальный смысл» (231, 2, 5)? Имеется ли здесь ИОС (232, 1, 1 и 4)?
Ах, да! В оригинале нет «игривого пошиба»! Верно, нет. Ну, а какого же пошиба были, по Байрону, стихи Суворова? Мы видели «фарс», «сумасшедшие стихи», «глупый куплет», «превращение ужасов в посмешище». Что это – возвышенный пошиб? торжественный? задушевный? Переводчик стихов в своих неизбежных надставках обязан лишь придерживаться духа и манеры оригинала, говорить то, что мог быв данном случае сказать автор. Например, Мицкевич в «Будрысах» говорит «Весела как молодая кошечка»; Пушкин переводит: «Весела, что котенок у печки».
И пусть мне докажут, что моя здесь надставка противоречит байроновской характеристике!… Дальше, – о Суворове говорится:…the greatest chiefThat ever peopled hell with heroes slainOr plunged a province or a realm in grief. (VII, 68)Дословно: