Он ждал, стоя в тени, а чудовище приближалось, алое на зеленом фоне, как поток свежей крови. Змей был прекрасен, каким и должен быть Змей в Эдеме, – и так же опасен, как тот первый Змей. Он вскинул восхитительно сияющую голову и беззвучно зашипел, и жажда убийства, излучаемая его бездумным мозгом, встряхнула Аргайла, вывела из забытья.
Аргайл повернулся и побежал, а гигантская тварь заскользила следом. В тусклом воздухе ее единственная кровожадная мысль снова и снова била, подобно молнии, вонзалась в мозг человека и вспыхивала там. Одно это вызывало панический страх, что уж говорить о длинном, толстом туловище, которое, извиваясь, неустанно преследовало добычу.
Земля под ногами ходила ходуном. Аргайл крепко держал помандер и бежал, спотыкаясь и часто оглядываясь, – и каждый раз видел все ближе длинное алое пятно.
Издалека донесся зов девушки, эхом раскатился в мозгу:
– Джон Аргайл, сдержи клятву! Вернись ко мне, Джон Аргайл!
Но голос был уже слаб – скорее воспоминание, чем мысль. И Аргайл видел сияние впереди – огонь камина в лондонской квартире, которую он когда-то покинул. Дымчатые образы клубились в сознании – клубились и меркли, развеивались…
Вот так должно было это закончиться, хотя текст закончился раньше. «Быть может, Змей погиб там, в Трясущихся землях? – подумалось мне я. – Быть может, сегодня для Аргайла открылся путь в Эдем? Ведь он ушел… Быть может, он исполнил свою клятву, и сейчас, в этот самый момент, они с девушкой стоят на диковинной траве среди диковинных цветов, осиянные солнечным светом средневековых картин, и Змей уже не в силах отравить их счастье?..»
От этих грез меня пробудил рев сирен, рывком вернул в мой мир. Я услышал свистки патрульных и увидел, как за окнами загораются огни. Нью-Йорк возвращался к жизни.
Раздался щелчок, и я подпрыгнул от неожиданности. Вспыхнул свет. Джон Аргайл стоял у стены, держа руку на выключателе, и выражение его лица свидетельствовало о сильнейшем потрясении.
Я с одного взгляда понял, что произошло. Наверное, даже раньше понял, чем он. Аргайл пребывал в полном ступоре, глядя мимо меня.
Постепенно на его лице отразилось понимание, и, еще не успев повернуться, я догадался, что́ висит на стене за моей спиной.
Зеркало.
В нем Аргайл видит собственное лицо.
Лицо, которое увидела девушка в волшебной стране…
Да, Аргайл вернулся к ней. Сдержал обещание, которое дал в первые дни войны, когда волшебство открыло ему дорогу в Эдем.
Но это была другая война. В 1914-м на Лондон тоже падали бомбы с немецких самолетов. Тогда-то и нашел Джон Аргайл дорогу в мир мечты…
Я понял, что́ он прочитал в глазах красавицы в золотом наряде, дамы червей с желтым цветком в руке, девы, волею Чудотворца всегда остающейся юной.
Золотые яблоки Идунн дарили вечную молодость богам.
Но не смертным.
Девушка не узнала Аргайла. Тридцать лет – ничто в ее мире, где всегда
Быть может, Змей погиб на Трясущихся землях? Быть может, другой человек, далеко не старый и более удачливый, чем Аргайл, узнает тайну помандера и проберется в очаровательный крошечный мирок, где истомленная одиночеством Ева напрасно ждет молодого Джона Аргайла?
Аргайл отвернулся от меня и от зеркала. Я услышал глухой стук. Выпавшее из его руки Золотое яблоко покатилось по ковру…
Пока я сплю…
Это история мальчика по имени Педро Кутино, на которого наложили заклятие. Или проклятие, как считают некоторые. Я не знаю, что верно. Это зависит от множества вещей. От того, течет ли в ваших жилах цыганская кровь, как у старой Беатрис Саузы, которая много чего узнала о магии в племени вольных цыган в горах за Лиссабоном. И от того, довольствуетесь ли вы жизнью рыбака в Кабрилло.
Хотя жизнь рыбака не так уж плоха. Совсем даже не плоха. Днем ты выходишь в море на лодке, которую мягко покачивают голубые воды залива, а вечером можешь слушать музыку и пить вино в «Приюте рыбака», «Замке» или любой другой таверне на Приморском бульваре. Чего еще желать? Разве есть в мире что-то иное?
И какое дело любому здравомыслящему человеку – или любому здравомыслящему мальчику – до того дивного колдовства, которое придает всему невероятную яркость и блеск, делает цвета вокруг такими глубокими, что глазам больно, и завораживающей мелодией льется со звезд, которые становятся вдруг живыми и загадочными? Педро, наверное, не следовало мечтать об этом, а он мечтал, потому-то с ним и произошло то, что произошло. И на опасную дорожку он ступил задолго до того, как в его судьбу вмешалась настоящая магия.
Педро Игнасио да Сильва Кутино, обладатель имени слишком длинного для такого щуплого, жилистого четырнадцатилетнего мальчишки, любил сидеть на пристани, глядя на яркие, голубовато-зеленые воды залива, и думать о том, что лежит по ту сторону этой безбрежной дали. Он слышал рассказы о Тампико, острове Сосен и других местах, и эти названия всегда звучали для него как волшебная музыка. Он знал, что непременно должен отправиться туда, когда подрастет, и заранее представлял себе, что увидит.