Остров Сосен окажется островом Цирцеи, с белыми мраморными колоннами, разбросанными среди темной зелени, и там будут сражаться пираты, а их лязгающие мечи – вспыхивать в солнечном свете, как и белые зубы в безжалостных ухмылках. Тампико для Педро не был индустриальным торговым портом, каким знал его отец мальчика. Это был город «Тысячи и одной ночи», с дворцами и пестрыми попугаями, с извилистыми белыми дорогами, где расхаживают чародеи в странных одеяниях, преимущественно добрые, и руки их скрючены, точно древесные корни… чародеи, которые умеют творить заклинания.
Мануэль, отец Педро, мог бы рассказать мальчику совсем другое, ведь когда-то, прежде чем осесть в Кабрилло и стать рыбаком, он ходил в море под парусами. Однако Мануэль не слишком-то часто разговаривал с сыном. Мужчины говорят с мужчинами, не с мальчиками, вот почему Педро не узнал многого от своего отца, загорелого португальца, ходившего в море с рыбацкой флотилией. Мальчик черпал знания из книг, и это были странные книги и странные знания.
На вершине холма, в маленьком белом доме, жил доктор Мэннинг, обосновавшийся здесь несколько десятилетий назад. Целыми днями он бесцельно слонялся по своему саду и еще писал бесконечную автобиографию, которая никогда не будет опубликована. Педро, спокойный, тихий мальчик, пришелся доктору по душе. И Педро часто можно было застать сидящим со скрещенными ногами в каком-нибудь укромном уголке маленького дома и перелистывающим страницы книг Мэннинга. Он зарывался в них, бегло проглядывал, спеша дальше, но всегда задерживался на цветных вклейках с иллюстрациями Рэкхема, Сайма и Джона Р. Нила. Они открывали ему мир, слишком яркий и пленительный, чтобы быть настоящим.
И поначалу он понимал, что этот мир вымышленный, но постепенно все дольше грезил наяву, что неудивительно для мальчика, который праздно болтается день за днем на берегах каналов, под палящими лучами жаркого тропического солнца, не имея возможности поговорить с кем-нибудь, кто разделял бы его мысли. И достаточно скоро изображенный на картинках мир сделался настоящим. На стене у доктора Мэннинга висела огромная карта, и Педро стоял перед ней, прокладывая пути воображаемых странствий к портам, пленительные виды которых изображали Рэкхем и Нил.
Да, в конце концов они стали реальны.
Картахена и Кокосовые острова, остров Клиппертон и Кампече – Педро перебирал названия по алфавиту, вызубренному в школе. И все до одного это были заколдованные места. Клиппертон представлял собой убежище старых кораблей. Собственно, это был не остров как таковой, просто сотни и сотни старых американских клиперов с парусами, похожими на белые облака, и толпящимися у планширов моряками, которые не умрут никогда.
Не то чтобы у Педро были какие-то иллюзии относительно смерти. Он видел покойников и знал: что-то покидает человека – душа покидает, – когда губы у него вваливаются, а из глаз смотрит пустота. Тем не менее умершие могут вернуться к жизни в Кампече, и на Кокосовых островах, и в Парамарибо, где вечно слышен грохот, потому что там живут драконы. Однако драконов Парамарибо можно убить, если стрелу предварительно окунуть в блестящий яд дерева анчар, – однажды, странствуя по дорогам фантазии, Педро обнаружил рощу, где росло такое дерево.
Потом он нашел жабу. Как-то раз он ходил следом за отцом, следя, чтобы упившийся вдрызг старик не упал ненароком в канал. Был вечер субботы, а по субботним вечерам все добрые рыбаки выпивают столько, сколько в состоянии удержать в себе, а иногда и немного больше. И Педро, худенький, молчаливый страж, следовал за отцом, прячась в тени, готовый в любой момент подхватить пошатывающееся тело, если оно слишком сильно накренится к темной воде, или позвать на помощь, если поймать не успеет.
Педро думал о городе под названием Джуба, о котором ему приходилось слышать. Там на золоченых тронах восседали огромные, лоснящиеся черные фигуры и повсюду были разбросаны леопардовые шкуры. Перед внутренним взором мальчика вставали удивительные картины, ему чудился рокот барабанов… Голые ноги Педро вздымали дорожную пыль, заставляя ее клубиться в косо падающем из окон свете, из «Приюта рыбака» долетала нестройная музыка. Мануэль остановился и пнул что-то у себя под ногами. Потом догнал и снова пнул. Так и пошел дальше, гоня это что-то перед собой.
Педро украдкой приблизился, в его взгляде светились настороженность и любопытство. Что-то маленькое, темное энергично прыгало, стремясь увернуться от ноги пьяного человека. Педро мог бы позволить отцу раздавить жабу, но почему-то поступил иначе, хотя вовсе не отличался особенной добротой. Подтолкнуло его то, что отец был сильно пьян. Педро на ум пришла смутная мысль: раз пьяный великан может затоптать до смерти живое существо… а в звездном небе, может быть, водятся какие-то уж вовсе невероятных размеров великаны – вдруг в один прекрасный день они переберут лишнего и станут топтать людей! Педро часто лезла в голову такая небывальщина.