Читаем Правек и другие времена полностью

Павел почувствовал, как кровь ударила ему в голову. Он увидел повсюду красные пятна.

— Тогда пошло оно все куда подальше, — выпалил он и вскочил со стула.

Через мгновение он был уже в дверях и схватился за ручку.

— Ну хорошо, Божский, — услышал он от стола. — Пусть будет двести.

Время Умерших

Когда Старый Божский умер, то очутился во Времени Умерших. Каким-то образом это Время принадлежало кладбищу в Ешкотлях. На кладбищенской стене была табличка, на которой неловко выгравировано:

Бог видит

Время ускользает

Смерть догоняет

Вечность ждет

Когда Божский умер, то сразу понял, что сделал что-то неправильно, что умер плохо, невнимательно, что, умирая, ошибся и должен будет еще раз через все пройти. А еще он понял, что его смерть — это сон, так же как и жизнь.

Время Умерших держало в заключении тех, кто наивно полагал, что смерти не нужно учиться, кто проваливал смерть, как экзамен. И чем интенсивнее мир стремился вперед, чем больше расхваливал жизнь, чем сильнее привязывал к жизни, тем большая толкотня царила во Времени Умерших и тем шумнее становились кладбища. Ибо только здесь умершие постепенно приходили в себя от жизни и обнаруживали, что они нелепо растратили данное им время. После смерти они открывали тайну жизни, но открытие это было уже ни к чему.

Время Руты

Рута готовила к празднику бигос и бросила в него горсть кардамона. Она бросила кардамон потому, что его зерна были красивые — они имели идеальную форму, поблескивали черным блеском и источали аромат. Даже их название было красивым. Оно звучало, как название далекой страны — Королевство Кардамона.

В бигосе кардамон потерял черный блеск, зато его запах пропитал капусту.

Рута ждала мужа с рождественским ужином. Она легла на кровать и красила ногти. Потом вытащила из-под кровати немецкие журналы, которые приносил домой Полипа, и разглядывала их с интересом. Больше всего нравились ей фотографии далеких стран. На них были виды экзотических пляжей, красивые загорелые мужчины и стройные гладкие женщины. Рута поняла в целом журнале только одно слово: «Brasil». Эта страна — Бразил. В Бразил текла большая река (в сто раз больше, чем Черная и Белянка, вместе взятые), рос огромный лес (в тысячу раз больше, чем Большой Лес). В Бразил города изобиловали всевозможными богатствами, люди выглядели счастливыми и довольными. Внезапно Рута затосковала по матери, хотя была середина зимы.

Полипа пришел поздно. Когда он встал на пороге в шубе, присыпанной снегом, Рута сразу поняла, что он пьян. Ему не понравился запах кардамона и не угодил бигос.

— Почему ты никогда не сделаешь борща с клецками? Ведь это Сочельник! — рявкнул он. — Ты только трахаться умеешь. Все равно с кем, с русскими, с немцами или с тем недоумком Изыдором. У тебя только это в голове, сука!

Он подошел к ней на подгибающихся ногах и ударил ее по лицу. Она упала. Он сел перед ней на колени и пытался до нее добраться, но его посинелое мужское достоинство не хотело слушаться.

— Я ненавижу тебя, — процедила Рута сквозь зубы и плюнула ему в лицо.

— Очень хорошо. Ненависть — это так же сильно, как любовь.

Ей удалось выскользнуть из-под его пьяной туши. Она закрылась на ключ в комнате. Через несколько мгновений в дверь ударила кастрюля с бигосом. Рута не обращала внимания на кровь, текущую из рассеченной губы. Она примеряла перед зеркалом платья.

Всю ночь запах кардамона просачивался сквозь щели в ее комнату. Им пахли шубы и помады. Это был запах далеких путешествий и экзотической Бразилии. Рута не могла спать. Когда она перемеряла все платья и подобрала к ним все туфли и шляпы, она вытащила из-под кровати два чемодана и сложила в них то, что у нее было самого ценного: две дорогие шубы, воротник из серебристой лисы, шкатулку с драгоценностями и журнал с Бразилией. Тепло оделась и тихо, на носочках, прошла с чемоданами через столовую, где, развалившись на диване, храпел Полипа.

Она вышла из Ташува и попала на Келецкое шоссе. Несколько километров тяжело брела по снегу, таща чемоданы, пока наконец не узнала в темноте место, где следовало войти в лес. Поднялся ветер, и начал сыпать снег.

Рута подошла к границе Правека, оглянулась, встала лицом на север и отыскала в себе то ощущение, которое позволяет проходить сквозь все границы, запоры и ворота. С минуту лелеяла его в себе. Вьюга разбушевалась не на шутку, и Рута вошла в нее вся, без остатка.

Время Игры

Когда игрок находит наконец выход в Пятый Мир и, не зная, что делать дальше, ищет помощи в инструкции, которой является «Ignis fatuus, или Поучительная игра для одного игрока», он находит следующую историю:

Перейти на страницу:

Все книги серии Современное европейское письмо: Польша

Касторп
Касторп

В «Волшебной горе» Томаса Манна есть фраза, побудившая Павла Хюлле написать целый роман под названием «Касторп». Эта фраза — «Позади остались четыре семестра, проведенные им (главным героем романа Т. Манна Гансом Касторпом) в Данцигском политехникуме…» — вынесена в эпиграф. Хюлле живет в Гданьске (до 1918 г. — Данциг). Этот красивый старинный город — полноправный персонаж всех его книг, и неудивительно, что с юности, по признанию писателя, он «сочинял» события, произошедшие у него на родине с героем «Волшебной горы». Роман П. Хюлле — словно пропущенная Т. Манном глава: пережитое Гансом Касторпом на данцигской земле потрясло впечатлительного молодого человека и многое в нем изменило. Автор задал себе трудную задачу: его Касторп обязан был соответствовать манновскому образу, но при этом нельзя было допустить, чтобы повествование померкло в тени книги великого немца. И Павел Хюлле, как считает польская критика, со своей задачей справился.

Павел Хюлле

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза

Похожие книги