Не прошло и часа, как, плотно позавтракав разогретой гречневой кашей с мясом и пирогами с ливером, отправились в путь.
Вдоль дороги местами висел туман, но в обозах уже вовсю кипела бурная деятельность. Конюхи кормили-поили лошадей, обозные мужики отряхивали от росы намокшие рогожи, которыми укрывали товар, возницы смазывали дегтем колеса. Помятые спросонку купцы, хватившие вчера лишку, морщась и почесывая бороды, обходили возы, проверяя, не пропало ли чего за ночь.
Тут и там дымили костры: кто-то кипятил воду в медном чайнике, а где-то даже варили кашу в большом закопченном котле. Однако, большинство набивало животы всухомятку, экономя время и деньги.
На таможенном переходе царила оживленная толчея. Полосатый шлагбаум был только что поднят. По таможенному уложению переход закрывался с началом темноты и открывался с рассветом, однако из-за привычной волокиты пропускать еще не начали.
Вереница порожних возов из Аорна растянулась на милю, а груженных товаром навстречу им — и того больше. На телегах громоздились рулоны холстов и кож для лучших Аорнских портных, бочки с соленой рыбой и мешки с древесным углем. Особняком выделялись длинномерные подводы, пахнущие янтарной смолой, на которых везли дорогую древесину с побережья Северного моря для королевских краснодеревщиков.
Вдоль возов деловито прохаживался капрал с тремя солдатами. Он то и дело заглядывал под рогожи, проверяя, «не везут ли контрабанды и беглых без пачпорта». На самом деле капрал высматривал, чем поживиться.
Крестьяне при виде «власти» робели и спешили оделить капрала салом, завернутым в чистую тряпицу, копченой рыбой в промасленной бумаге, а то и незаметно сунуть в сумку бутыль с мутноватым и крепким деревенским «перегоном». Если кто-то по простоте душевной медлил, солдафоны без зазрения совести изымали «товарные излишки».
Хитрые купцы, не дожидаясь капральской «ревизии», старались незаметно одарить «грозных» таможенников серебряной монетой или дорогим перегоном, очищенным жженым углем и настоянным на можжевеловых ягодах или дубовой стружке. Говорили, от такого поутру не болела голова.
Вереница порожних возов из Аорна таможенников не интересовала. Но и здесь очередь едва ползла: пока проверят подорожные, заполнят реестр…
— Да здесь день проторчать можно, — недовольно проворчал гном, почесывая макушку.
— Не будем терять время, — сказал Найджел. — Нам досмотр не нужен. Вперед!
Рассекая торговый поток, словно волнорезом, широкой грудью пуантенца, лавируя среди возов, он медленно стал пробиваться к узкому дорожному устью перед шлагбаумом. Отряд, стараясь не отставать, плотным клином последовал за командиром.
В каменной сторожевой будке у шлагбаума маялся с похмелья сборщик пошлины, судя по нашивкам, сержант. Увидев «непорядки», он так и взвился. И без того красная толстая рожа стала пунцовой. Выскочив из будки, он локтями растолкал толпу и, бросившись к нарушителям, схватил за упряжь пуантенца Найджела.
— Куда прешь?! А ну сдай назад!
Найджел наклонился к нему и сунул под нос руку.
Увидев в коричневой замшевой перчатке серебряную крону, сержант выпучил глаза и облизнулся.
— Что ж это вы, господа… это самое… Сразу-то в этих плащах и не разберешь… Не признал…
— Хватит болтать, — осадил его бессвязную болтовню Найджел. — Делай свое дело. Да побыстрее!
— А ну, посторонись! — загремел сержант, хватая под уздцы тощую лошаденку, впряженную в скрипучую телегу, и стаскивая ее на обочину. Тщедушный мужичонка на телеге, вцепившийся в вожжи, испуганно таращил глаза, даже не пытаясь протестовать. — Не видишь, важные господа едут?!
Найджел вынул свернутые трубкой бумаги.
— Вот наши подорожные!
— Сию минуту, господа! — заверил сержант. — Сейчас отметим! Мы это мигом! — Осторожно взяв бумаги, он скрылся в будке.
Окруженные волнующимся людским морем путники мечтали поскорее вырваться из толчеи и, успокаивая лошадей, поглядывали по сторонам.
У дороги, под забрызганной грязью стеной барака с провалившейся крышей, развалясь словно на троне, а не на пыльной травяной кочке, восседал замызганный оборванец. От нечего делать он жевал самосад, время от времени сплевывая коричневую жижу.
Почему-то его рожа сразу не понравилась Найджелу. «У тебя ж на лбу написано, приятель, что душегуб и проходимец ты изрядный!» — подумал он.
И точно: шрам на лбу оборванца был похож на такой, какой бывает от удара мечом. Такая публика часто участвовала в драках, но удара благородного клинка удостаивалась в редких случаях. Похоже, это не простой пьяница…
Найджел еще раз взглянул в сторону барака, но оборванца и след простыл.
«Уж не соглядатай ли часом? — подумал он. — Что ж, этого следовало ожидать».
Сержант еще отмечал в реестре подорожные, а с небольшой голубятни, торчащей из-за деревьев, поднялся белый голубь и, набрав высоту, потянулся на северо-запад. От внимательного взгляда Найджела это не ускользнуло.
Глава 22