«В самый тискучий тиск и последний загон – много о ту пору мудровал человек над человеком – когда, кажется, ну ничего не подскрести, всё использовано, и завалящего не может быть, – я видел – подают!» [Ремизов]
В церкви, на отпевании его жены, кто-то подошел к нему и сказал, как приговор, одно слово:
– Несчастный!
«И я глубоко затаил в себе это слово, как Раскольников свое «убивец». [Ремизов]
Он же: слово – живое существо, а не побрякушка и свинцовый типографский набор.
Надо терпеть. С этого начинается день. Терпеть со стиснутыми зубами. Меня надо распружинить, так я закручен. А своими недугами я погружаюсь в темное рабство… [Ремизов]
Меня всегда мучило забвение. Воскрешающая сила памяти. – Бердяев.
– К какой политической партии вы принадлежите?
– Поэт.
Утонул, потоп в беде.
Куда идет Коля, когда он выходит из себя?
Человечество не придумало ничего лучшего, чем десять заповедей.
Провалился сквозь асфальт, прожег пятками…
«Бог ждет от человека дерзновенного творческого опыта. (
– Чем вы заняты?
– Интриги, адюльтеры, и притом чужие.
– Я люблю таких людей, как Софья Петровна[150]
. Не очень умны, но трогательно доверчивы…– Да, но почему-то они всегда бегут за колесницей победителя…
– А почему я должен этим заниматься? (И это говорит журналист.)
Канарейка, на которую повесили инвентарный номер, перестала петь.
Какую чушь, какой условный безжизненный вздор пишут журналисты по сравнению с тем, что знает хлебнувший горя человек.
– Алешенька, сегодня у тебя день рождения, можешь просить, что хочешь. Я всё исполню. Хочешь, пойдем в кино. Хочешь, покатаемся на машине. Хочешь, куплю тебе любую игрушку в «Детском мире».
Алеша:
– А теперь расскажи мне еще какую-нибудь сказку.
3 мая 63 г.
Есть такие слова: Ялта. Гурзуф. Мисхор. От них пышет солнечным жаром, морем, густым запахом магнолий. Моя магнолия распустилась. А я загадала на это.
26.06.64
Распустилась, а на другой день стала черной. Как уголь: сгорела.
– Ничто не проходит без следа.
– Кроме жизни.
И вместо человека – имя, фамилия…
Длинный взгляд. Длинно поглядела.
Маленькая Нора:
– Танцы бывают вот какие: топные, кружевные, крыльные (показывает).
– И вот лежат, лежат эти письма. До востребования. И никто их не спрашивает. Не востребует.
_______
Что в этом разговоре его касалось? Что его задело? Что не давало покоя? И мучило, как зубная боль. «Жизнь до востребования». Невостребованная жизнь.
Июль 63 г.
Шура болен. За окном звенят птицы.
– Запрети им чирикать, – говорит он.
– Что такое мир?
– Мир – это и ты, и я, и небо, и деревья, и наш дом.
– И тарелка – это мир? И цветочки? И эта чашка?
Во время обыска двухлетняя Галя:
– Дядя, чего ты ищешь?
И потом:
– И этот дядя – мир?
Он:
– Чего она говорит? Сидеть спокойно.
– Меня зовут Леонид Иванович. И к тому же – Соловьев.
– У меня как было? Женился, одного шампанского десять бутылок распили. А потом… Эх-ма… Ведь в нашей семье какой был порядок? В получку – она мне пол-литра, я ей конфет. А потом…
Парикмахерша:
– Экий бы даме вавилон выложил на лобик!
Дождь хлещет, как прутьями.
Молодая, хорошенькая:
– Я всё думаю: какой дурак возьмет меня за себя, на свою голову.
Санитарка, во время войны:
– Мамы, я предупреждаю: головы детям мойте с керосином. Волос тогда будет гладкий, скользкий, и вошь с него будет легко скользить, и яйца не станут откладываться.
Во время войны молоденькая студентка только что из сельской школы, глядя на запасы директорской жены:
– Это всё ваше?! Ксения Петровна, я вас
Катя:
– Солнце сегодня ржавое.
Митя Дьяконов – третьеклассник:
– А меня в старосты не выбрали. И я знаю, почему: девочки все голосовали за Люсю Коршунову, а они ко всему очень серьезно относятся, и кричали много, и ее выбрали. Мальчики, конечно, были за меня, но им это всё неважно, и потому меня и не выбрали.
На могиле преподавательницы директор говорил речь:
– Высокие показатели… Проверка домашних заданий… Снижение неудовлетворительных отметок…
Кончил с веселым облегчением так:
– До свидания… То есть прощайте, Анна Федоровна…
– Да она, сынок, просто время с тобой провожает. Не нужен ты ей.
– Что ты, мама, она же сказала, что любит меня. Не станет же она врать?
– А он работает?
– Нет, он занимается.
– В институте?
– Да нет. Он так: в магазине получит кое-что, а на толчке продаст подороже.
Когда очень есть хочешь, а нечего, положи на живот подушку и прижми покрепче.
– Мы на дачу нерешительно едем. Может, на месяц, может, на два.