— Ты верно подметила, наездница. — сказал он. Она словно дала ему запасной баллон с эмоциональным кислородом, чтобы он мог вырваться из удушающего облака. — Я должен был сам уже понять. — Он поднялся, кашлянув, и это привлекло всеобщее внимание, не хуже, чем если бы он стукнул кулаком по столу. — Хотите, чтобы я произнес подобающую речь? Нам не нужны речи в этом алиите. Нам нужно напоминание. Единственное, что хотела Этейн для Дара и клонов, о которых она так заботилась — это полноценная жизнь. Мы скорбели о ней — иное значило бы, что мы недостаточно любили ее — но сейчас мы подошли к тому, что наша скорбь ранила бы ее. Этейн хотела бы видеть всех нас радующимися каждому мгновению жизни, и всему тому, чего у вас не было прежде. Радоваться жизни — вот лучшее, что все вы можете сделать, чтобы ее гибель была не напрасной. Она не увидит как растет ее сын. Вы увидите это за нее. И Дар с Найнером вернутся домой.
— Ойа! — воскликнул Прудии, опрокидывая маленькую рюмку тихаара. — К'ойаси.
Ордо взял рюмку только для приличия.
— За Этейн. — сказал он. — За возвращение домой Дара и Найнера. За возвращение наших лет жизни. За то, чтобы видеть, что Кэд растет, как один из многих наших детей. За то, чтобы никогда больше не зависеть от милости аруэтиизе, и за немногих достойных из них, таких, как Джайлер Обрим и КСБ.
— Ойа.
— К'оайси.
— Ойа мэндо.
Вокруг этих слов вращались чувства мандалориан, и все они происходили от одного корня — слова означавшего жизнь, и стремление прожить её, пока она есть. Джусик чувствовал неловкость, от своего надежного и привилегированного билета в загробную жизнь. Ужин продолжался несколько часов, от него перешли к беседам, разбившись на небольшие группки, словно никто не хотел быть первым, кто уступит сну или тем, кто оставит Скирату в одиночестве. Когда наступила его очередь унести тарелки, Джусик встретил на кухне Най, кормившую Мирда объедками.
— Он уродливый барв. — сказала она. — Но он очарователен.
— Оно. — хмыкнул Джусик. Стрилл восхищенно ворчал, радостно хрустя костями.
— Мирд ни «он» ни «она», или и то и другое, смотря как на это поглядеть. Посматривай, чем его кормишь, а то Вэу взбесится.
— Я про Скирату.
Джусик едва не вспыхнул от смущения.
— Да, похоже что А'ден чего — то такого намешал… — Он ожидал найти в ней смущение, но Най и не думала шутить. Она сама все ещё горевала. — Его сыновья хотят, чтобы он был счастлив. Он много лет вкладывался в них, до последней капли пота. Случившееся здорово потрясло его, бедного старого шабуира.
Най наклонила голову, подражая Мирду, выпрашивающему лакомые кусочки. Она быстро усвоила этот жест; стрилл уже успел хорошо ее выучить.
— На этой работе я стала неплохо понимать Мэндо. — сказала она. — Да, им не стоит переходить дорогу, и с ними не стоит драться, но они радушны и любят свои семьи. И то, что было тут этим вечером… при всем этом горе, тут было столько любви, что можно было напилить кусков и выстроить из них криффов дом. Волшебное ощущение.
Да, так оно и было. Это притянуло Джусика, и Бесани, и Этейн… и Этейн заплатила за это жизнью.
Кириморут, Мандалор, позже ночью.
Бесани не могла сопротивляться сну. Этого требовало ее тело. Ей казалось, что сумятица в мыслях не даст ей заснуть, но ее лицо коснулось жесткой подушки, и она мгновенно провалилась в черную пустоту.
Её разбудил детский плач.
Она открыла глаза, и какое — то время она напряженно прислушивалась, не думая ни о чем. Звук был тихим и далеким. Потом она вспомнила — Этейн мертва, Дарман и Найнер застряли — и ей пришлось зажать рот ладонью, чтобы сдержать стон. Она лежала поверх покрывала, все еще в одежде; ночник всё ещё был включен. Ордо лежал, свернувшись калачиком, как обычно спрятав голову под одеялом.
Но плач был не детский. Это был не Кэд.
Звук был похож на плач ребенка постарше. Бесани соскользнула с кровати, натянула ботинки и выбралась в коридор, осторожно ступая в полутьме. Все здесь пахло новизной, свежей штукатуркой и краской. Запах того рода, который символизирует начало и надежду на будущее, а не горе и страшный, непоправимый конец.
Она не могла определить откуда исходит звук, и ненадолго застыла на месте, пытаясь узнать направление. Она в самом деле спала? Звук был тихим, и если она смогла его услышать, то наверняка могли и другие. Но когда она кралась мимо других комнат, все двери были закрыты и света не было видно. Тишина здесь, при полном отсутствии любых звуков городской, или даже деревенской жизни, была подавляющей.