Это была целая речь, от которой я устала так, словно ворочала целый день мебель в квартире. Закружилась голова, кровь в висках болезненно запульсировала.
Невидимка сделала несколько шагов к двери, поставил там щетку, прислонив черенок к стене — это было хорошо слышно. Потом он вновь очутился возле меня. Я думала, что будет дальше, и даже почему-то не боялась. Я бросила ему вызов. Показала, что я мыслю. Жива.
Зашуршал маркер. В поле моего зрения появилась рука в перчатке. Мое сердце подпрыгнуло словно до самого темени. Я уставилась на руку, не понимая, что находится в ней. Память запечатлела синий рукав и перчатку из черной кожи. Ни малейшего зазора между ними. Рука левая.
Между указательным и большим пальцами зажат кусочек бумаги. На нем новая надпись, тем же почерком, но меньшего размера: «Еще немного. Ты будешь есть и пить».
— Сколько еще ждать? — Я разревелась, хотя не собиралась этого делать. — Почему вы мне ничего не говорите?
Мои слова слились, наскакивая друг на друга, а плач и вовсе не дал закончить фразу.
Рука с запиской уплыла в сторону, будто и не было. Я раскрыла рот, чтобы закричать, но осадила себя. Еще чего доброго мои вопли разозлят его.
Уборка помещения возобновилась. Я подумала, что невидимка, когда ему нужно будет подмести у стены, покажет себя, но просчиталась. Он так и оставался за спиной. Перчатки, глухо застегнутый рукав. Наверняка на голове маска, где есть только прорези для глаз.
Странный, но верный способ общения — через записки. В этом был какой-то свой скрытый смысл, некое извращение. Похититель не хотел разговаривать со мной, точно я не человек, или считал, что это ниже своего достоинства.
Вполне возможно, если я для него только вещь, кукла.
Или же еще один вариант: похититель немой.
— Скажите что-нибудь, — попросила я без особой надежды.
Внезапная апатия. Я закрыла глаза, не в силах больше смотреть на стену и плакат с уведомлением о том, сколько я провела тут времени.
Щетка продолжала шворить по полу, и вскоре заскреб совок. Шаги. Для чего похититель прибирается?
Под этот звук я стала засыпать. Мне казалось, что невидимка пытается создать вокруг меня некую комфортную обстановку. Для чего? Что бы мне было больней? Я ждала момента, когда он начнет издеваться надо мной.
Глава двенадцатая
…Чтобы как-то отвлечься от фильма, я думала о Леше. И не только о нем.
Вспоминала свою прошлую жизнь. Наш вечер с Таней и то самое пугающее происшествие. Невидимка приходил в ее квартиру, словно призрак бродил по пустому помещению и иногда оставлял ничего не значащие следы.
Как там Таня поживает?
Я мысленно писала ей письма, рассказывая о моих злоключениях. Я писала ей о том, что у меня есть собственный невидимка, тип гораздо более интересный, загадочный и умный, чем ее банальный взломщик.
Не раз я спрашивала себя и Таню: а не одно ли это лицо?
Конечно, моя подруга ничего ответить не могла. И она, и все другие, кто занимался моим поисками, давно считают меня умершей. Или пропавшей без вести. Официально я буду мертвой спустя семь лет, какой-нибудь судья вычеркнет Людмилу Прошину из списка живых. Поставит последнюю точку в моей истории.
Моим похитителем мог быть и Леша. Чтобы догнать меня, прихватив заранее бутылку с хлороформом и свернутую марлю, ему хватило бы пяти секунд. Как раз у подъезда я попалась в его лапы. Но зачем? В чем смысл? Мы расстались хорошо, я даже намекнула Леше, что между нами возможно возобновление отношений… Любой мужчина в его ситуации был бы, наверное, на седьмом небе.
Выходит, если это он, то похищение неслучайно и выбор жертвы тоже. На машине приятеля Леша мог отвезти меня куда вздумается. Я представила, как лежа в постели со мной, он снова и снова прорабатывает в уме детали захвата. Жизнь меняется. Его слова.
Многое указывало на Лешу, но твердых доказательств у меня не было. Я не видела похитителя, только его руки, когда он демонстрировал мне листы бумаги с начерканными маркером предложениями или когда кормила меня. При этом он стоял всегда за спинкой стула, наловчившись держать перед моим ртом тарелку и кормиться с ложки. Изобретательный сукин сын.
С тех пор, как мое одиночество кончилось, похититель приезжал по два раза в день. Он ставил под стул емкость для того, чтобы я испражнялась и мочилась в нее, обмывал меня, а потом приносил еду. Как правило, это была овсянка, уже почти остывшая. Значит, готовили ее не здесь, а откуда-то везли. Пластмассовые белые ложки мне ни о чем не говорили, такие можно купить везде, они безлики. Тарелка всегда одна и та же, тоже не каких-либо индивидуальных черт.
Глядя на его руки, я могла рассматривать лишь перчатки и часть рукава.