— Разв не было часовыхъ въ будкахъ у городскихъ воротъ, спросилъ Филиппъ:- которые могли бы бжать, а между тмъ остались, чтобы быть погребёнными тамъ? Положимъ, что эта участь намъ не угрожаетъ, а опасеніе моё просто — первый страхъ? Положимъ это случится и я останусь живъ? Опасность получить добычу придаётъ ей вкусъ, старый товарищъ. Кром того, надо помнить о чести и о комъ-то другомъ въ этомъ дл, съ кмъ разстаться нельзя въ часъ опасности.
Тутъ онъ покраснлъ, тяжело вздохнулъ и выпилъ рюмку бордоскаго.
Глава VIII
НАЗОВЕТСЯ ЦИНИЧЕСКОЙ ЛЮДЬМИ ДОБРОЖЕЛАТЕЛЬНЫМИ
Я надюсь, что кроткіе читатели не будутъ имть дурного мннія о ихъ нижайшемъ и покорнйшемъ слуг, если я признаюсь, что говорилъ съ моей женой, воротившись домой, о Филипп и его длахъ. Когда я захочу быть откровеннымъ, я надюсь, что никто не можетъ быть откровеннй меня; когда я намренъ молчать, рыба не можетъ быть такъ нма. Я сохранялъ тайны такъ ненарушимо, что самъ совсмъ забывалъ ихъ, пока память моя не освжалась людьми, тоже знавшими эти тайны. Но къ чему было скрывать это отъ существа, которому я открываю всё, или почти всё — да, всё, кром двухъ-трёхъ обстоятельствъ, что лежитъ у меня на сердц? Вотъ я и сказалъ ей:
— Душа моя, случилось, какъ я подозрвалъ, Филиппъ и кузина его, Агнеса, влюблена другъ въ друга.
— Агнеса это блдная, или самая блдная? спросила радость моей жизни.
— Нтъ, эти старшая Бланшъ. Он об старше мистера Фирмина, но Бланшъ старшая изъ сестёръ.
— Я не говорю ничего дурного и не оспориваю этого; говорю я, сэръ? Нтъ?
Только я зналъ по ея лицу, когда упоминали о какой-нибудь другой женщин, любятъ её моя жена или нтъ. И я обязанъ сказать, что ея физіономія не всякій разъ удостоиваетъ улыбаться, когда называютъ другихъ дамъ по именамъ.
— Ты не бываешь тамъ? Ты и мистриссъ Туисденъ сдлали визиты другъ другу, на томъ дло и остановилось? О, я знаю! о, я знаю! о, я знаю! ты питаешь такое нехристіанское чувство къ бдному Тальботу, потому-что онъ такъ хвастается своимъ виномъ, а даетъ такую отвратительную дрянь.
— Да, конечно; потомъ сказала моя жена:
— Нтъ. Совсмъ не потому. Хотя ты умешь отличить хересъ отъ портвейна, я врю по совсти, что ты избгаешь Туисденовъ не потому, что они угощаютъ дурнымъ виномъ. Многіе другіе гршатъ въ этомъ отношеніи и ты прощаешь имъ. Ты любишь своихъ ближнихъ боле вина — нкоторыхъ ближнихъ — а другихъ ближнихъ ты не любишь хуже чмъ лекарство. Ты проглатываешь ихъ. Ты не говоришь ничего, но твои взгляды ужасны; ты длаешь гримасы; а когда примешь ихъ, теб нужна конфетка, чтобы истребить этотъ вкусъ во рту.
Дама, къ которой обращалась эта остроумная рчь, пожала своими хорошенькими плечиками. Моя жена раздражаетъ меня во многомъ; напримръ, когда она встаётъ въ сумасбродные часы, чтобы идти къ ранней обдн, или когда смотритъ на меня особеннымъ образомъ за обдомъ, если я хочу състь одно изъ тхъ кушаньевъ, которая, по увреніямъ диктора Гуденофа, нездоровы для меня, а боле всего, когда упорно молчитъ, если я браню людей, которыхъ я не люблю, которыхъ она не любитъ и которые бранятъ меня, это молчаніе сводитъ меня съ ума. Какое довріе можетъ быть между мужемъ и женою, если онъ не можетъ сказать ей: «чортъ побери такого-то, я терпть его не могу»; или «какой подлецъ этотъ… какъ бишь его? или какимъ раздутымъ аристократомъ сдлался Тингэми съ-тхъ-поръ, какъ получилъ это мсто!»
— Нтъ, продолжалъ я:- я знаю почему вы ненавидите Туисденовъ, мистриссъ Пенденнисъ. Вы ненавидите ихъ потому, что они живутъ въ свт, въ которомъ вы можете бывать только изрдка; мы ненавидите ихъ потому, что они на дружеской ног съ самыми знатными людьми, потому-что она обладаютъ непринуждённой граціей, открытымъ и благороднымъ изяществомъ, какимъ не одарены провинціалы и аптекарскіе сыновья.
— Любезный Эртёръ мн кажется, ты стыдишься, что ты аптекарскій сынъ: Ты такъ часто объ этомъ говоришь, сказала моя жена.
Всё это было очень хорошо; но вы видите, что она не отвчала на мои замчанія о Туисденахъ.
— Ты права, моя милая, сказалъ я тогда, — Я не долженъ осуждать другихъ, потому-что самъ не добродтельне моихъ ближнихъ.
— Я знаю людей, которые бранятъ тебя, Эртёръ; но мн кажется, что ты очень хорошій человкъ, сказала моя жена, сидя за своимъ маленькимъ чайнымъ подносомъ.
— И Туисдены также хорошіе люди — очень милые, безыкусственные, безкорыстные, простые, великодушные, хорошо воспитанные люди. Мистеръ Туисдень человкъ съ сердцемъ; способность Туисдена къ разговору замчательно пріятна. Филиппъ чрезвычайно счастливъ, что женится на одной изъ этихъ очаровательныхъ двушекъ.
— Я терпніе съ ними теряю, закричала моя жена, потерявъ эту добродтель, къ моему величайшему удовольствію, потому-что я узналъ тогда, что я нашолъ трещину въ стальной брони мадамъ Пенденнисъ, и поразилъ её въ самомъ чувствительномъ мстечк.
— Теряешь съ ними терпніе? Съ такими милыми, самой аристократической наружности молодыми двицами! закричалъ я.
— Ахъ! сказала со вздохомъ моя жена: — что он могутъ дать Филиппу взамнъ?