Никита Лямкин сидел возле коряжины под старой ивой, вдали была деревня, отчетливо виднелась крайняя изба, сложенная из бруса, новая, из печной трубы над шиферной крышей клубами валил дым и рассеивался. За спиной Лямкина рядком сидели собаки и зевали. Рыбак был хмур и сосредоточен, несколько кривых удилищ,, вырубленных второпях, были воткнуты в черный ил у самой воды. Лицо Лямкина приблизилось, приблизились серые глаза, печальные. Бухгалтер покрутил головой и вздернул плечи, собираясь сказать что-то значительное, но не сказал, оторопев: изображение вдруг закачалось, выгнулось пузырем, будто оконная занавеска под ветром, вроде бы задымилось и стерлось. Некий голос четко сказал:
- Система ээ-э... отрабатывается. Ждите продолжения. - Я усек, ответил Гриша Суходолов. - Будем ээ-э... ждать. Спасибо за внимание.
Следователь Ольшанский загасил сигарету и, не скрывая своей решительности, приступил к допросу по всей форме:
- Где взял?
- Чего где взял? - Суходолова ничуть не насторожил официальный тон. следователя, не встревожил пронзительный его взгляд и сведенные к переносью брови. Ольшанский даже сощурился на один глаз, он будто смотрел на мушку пистолета, наметив жертву. - Чего где взял?
- Это.
- Телевизор что ли? Нигде не брал, пришел с работы - лежит себе на столе, вчера футбол показывал, "Динамо" (Киев) - "Арарат" (Ереван). Четкость, ну прямо удивительная: каждый волосок видать.
- Какой еще волосок?
- На голове волосы, товарищ юрист. Не все футболисты лысые. Кипиани лысый был, да еще Старухин из донецкого "Шахтера". Голы он забивает. Иногда. Старухин. Нигде не брал, пришел - лежит, притронулся - показывать начал. Там ни кнопок, ни переключателей. Фирма не наша, конечно, хотя сзади Знак качества стоит. И город есть, адрес, значит, завода-изготовителя. Гриша Суходолов почесал подбородок, губы его поползли вкось в лукавой улыбке. - Атлантида.
- Какая еще Атлантида? - Ольшанский начал подниматься, рука его, которой он оперся о землю, подвернулась, он ткнулся в мох лицом, съехал с тропы, лежа на животе, встал на карачки, опять съехал, красный мотоциклетный шлем, пристроенный в нишке под скалой, был сдернут с места и покатился вниз. Шлем, подпрыгивая, гремел, как несмазанная телега, пока не задержался в кустах.
- А все кабинетная жизнь? - назидательно сказал главбух. - Сырой ты. И - глупый.
- Не сырой я и не глупый? - "Ольшанский сдернул пальцем с лица мусор, прилипший к твердой щетине (побриться не удалось?) и подступил к Суходолову ближе, готовый, кажется, в случае чего и подраться. На некоторое время оба забыли про телевизор и про Атлантиду.
- А я говорю: глупый и сырой!
- Ты мне Ваньку не валяй, крыса канцелярская, ты мне на вопросы отвечай!
- Ты как со мной разговариваешь, сыщик недоделанный? Думаешь, не слышал и не замечал, что ты за мной едешь, из-за кустов зенки пялишь, тоже мне - Шерлок! Мы и не таких видели. Я не преступник, чтобы тут перед тобой распинаться. Зарядкой утром занимайся - брюхо хоть растрясешь, байбак!
Ольшанский перед такой неистовостью и словесным напором даже слегка растерялся и стал часто дышать носом, вздымая и опуская черные свои брови.
- Ты потише, Суходолов, ты поаккуратней!
- И ты поаккуратней!
- И не заправляй тут мне всякое.
- И не заправляю - говорю, как оно есть.
- Мне истина нужна.
- Мне тоже истина нужна не меньше, чем тебе.
- Вот ответь мне, - следователь воздел указательный палец и прищурил один глаз, - почему ты здесь?
- Как это - почему? Где хочу, значит, там и сижу. Тут моя Родина, если хочешь. Я родился во-он в том доме, где сейчас путевой обходчик живет, ему дом-то отец мой в свое время задешево продал. Хороший дом! Я тут детство вспоминаю. - Гриша рукой спрятал под кепку свой рыжеватый чуб, напоминающий виноградную лозу, и нацелил палец, тоже указательный, в сторону хуторка, огни которого высматривал следователь по особо важным делам из вагонного окна скучными командировочными ночами. - Понял? А гора, вот эта гора, где мы теперь сидим с тобой, называется Монашкой. Есть еще вопросы? Я тут детство свое вспоминаю, понял!
- Не совсем.. Детство можно, например, в кровати вспоминать, за столом, на скамейке. И так далее. Детство - оно всегда с нами.
- На работе; за своим, значит, столом я сальдо-бульдо свожу. Это ты за столом воспоминаниям предаешься, потому и живот наел, я же добросовестно исполняю свои обязанности, я - патриот колхоза.
- Ты мне лапшу на - уши не вешай, Суходолов, ты же не хуже мен" понимаешь; что события, последних недель в вашем селе выходят из ряда вон. Если то мистификация, то гениальная, а на гениальную мистификацию ты, например, не способен.
- Так уж и не способен?
- Фантазии, у тебя. не хватит на такие шутки. Это - первое.
- А второе?