- Второе? Возможностей у тебя нет. Технических возможностей. Ты же не изготовишь в срочном порядке полторы тысячи штук транзисторов и телевизоров новейшей конструкции. Кстати, дай-ка я поглажу, кто и как Лямкина демонстрировал. - Ольшанский без разрешения взял черный аппарат в виде картона, прислоненный к смородиновому кусту. Суходоловский аппарат на поверку оказался нелегким и совсем не плоским. - Ты, говоришь, про Атлантиду написано?
- Смотри, увидишь там.
На верхнем правом углу было и впрямь написано: "г. Атлантида, 1983 г., май." Рядом и чуть ниже этой строчки стоял пятиугольник - Знак качества. Ольшанский закрыл глаза и покачал черный телевизор на руках, прикидывая, сколько же он весит? Килограмма, наверно, четыре он весил, не меньше.
- Наверняка безламповый, а?
- Наверно, - ответил Гриша Суходолов и равнодушно кинул вниз камешек. - Японцы делают без ламп, мы - отстаем.
- Мы отстаем. Но не японская же это штука, как ты думаешь?
- С чего, поди, японская-то? Разве что ради рекламы подбросили коварным способом, так зачем там Атлантида?
- Действительно, зачем? Вроде бы как собаке пятая нога, а?
- Пятая или шестая, при чем тут все это? Пришел домой - я у бабки одной пол-избы снимаю - пришел, лежит на столе. Вертел, крутил... Ни кнопок, ни обозначений никаких. Ни рожна. Потом заработал.
- А как же им тогда управлять?
- Голосом. Скажешь: "Покажи, пожалуйста, первую программу". И начинает.
- А Лямкин тут при чем?
- Ни при чем вроде, а кажет и про Лямкина. Я давеча смотрел, так он чай пил у молодухи одной. Ничего себе молодуха. Мужик заморенный, алкоголем придавленный, а туда же - чай пьет. Вообще-то женщин не поймешь, они и таких любят.
- Голова у меня, Суходолов, кружится от ваших чудес.
- У меня, представь, тоже кружится. Ну и Что с того?
- Чутье мое подсказывает, интуиция подсказывает: ты, Суходолов, многое знаешь.
- Я вообще, товарищ следователь, человек начитанный. Разносторонний я.
- Давай серьезно!
- Давай серьезно.
- Помоги ты мне разобраться, где тут собака зарыта? Войди ты в мое положение, прошу! - Ольшанский прижал руку к сердцу и даже слегка поклонился бухгалтеру. - Сделай такое одолжение!
- Рад бы помочь, милай, да ведь сам не в курсе, ей-богу! - Гриша вздохнул с неподдельной горечью, безусловно сочувствуя государственному человеку, и тоже приложил ладонь к сердцу: не обессудь, дескать, но мы тут ни при чем.
3
На дворе смеркалось, и председатель Сидор Иванович Ненашев включил настольную лампу. Он сидел на кухне за столиком и в красной записной книжке мягким карандашом писал себе планы на завтра. По пунктам писал: первое, второе, третье, четвертое и так далее.
Над лампой вилась летающая рать, мелкая и покрупнее, эта рать, если вслушаться, издавала тихий стон, будто струна на исходе ноты. "Тоже ведь говорят! - сделал открытие председатель. - Тоже, значит, пересуды ведут про то, как жить дальше. Да, еще надобно побеседовать с дояркой Варей Бровкиной, с лямкинской женой. Какая она ему взаправду жена, и какой он ей муж! Сожители. Умотал мужичок с котомкой невесть куда, а эта извелась вся: на работе стенает, дома стенает. Присохла, выходит. Найти бы Варе-то доброго человека, да где его найдешь: добрые-то загодя порасхватаны, а шалоболы всякие никому не нужны. Итак, вызвать доярку Бровкину и побеседовать с ней по-отечески, чтобы не убивалась понапрасну и всякое такое: пусть развеет грусть-тоску по ветру: Лямкин-странник домой явится куда ему деваться-то!
Сидор Иванович отодвинул в сторону записную книжку, встал, чтобы включить чайник, заглянул в окно, протяжно сказал "оо-ой!" и закусил губу. "Не было гостей, да вдруг нагрянули!" Вдоль штакетника, как баржа по тиховодью, плыла Вера Ивановна Клинова, и плыла она прямехонько к председателю домой. "Что люди думать станут, калина-малина!" - произнес вслух Ненашев и застонал. Последнюю неделю Вера Ивановна чуть ли не до слез опечалилась тем, что Сидор Иванович не имеет трехразового питания и по той причине может до срока сгореть на работе. "Здоровые мы всем нужны, повторяла Вера Ивановна бессчетно, - а больные, поверьте мне, они всем в обузу." Упрямая эта женщина каждый вечер, начиная с понедельника, приносила в судках полный ужин: суп, второе и компот. Ненашева эта ее забота мучила несказанно: ведь кроме всего прочего у Клиновой был живой муж, колхозный механик, и ему каждодневные вечерние отлучки половины своей вряд ли придутся по сердцу. И люди еще. В деревне все как на ладони, - тут от дурного глаза не укроешься! Что делать? Прятаться уже поздно, тем более на кухне горит свет. Беда!
У порога, в темной прихожей, Вера Ивановна интимным шепотом объявила, клонясь к самому уху председателя:
- Пельмени сегодня!
Пахло от женщины горьковатыми духами и теплой домашностью, у живота обеими руками она держала большую супницу, прикрытую вафельным полотенцем, и томно улыбалась, крашеные ее ресницы часто подрагивали. Председатель подхватил супницу, коснувшись нечаянно мягких пальцев гостьи.
- Поставьте это на стол, Сидор Иванович.
- Что поставить?
- Пельменя.