...Следователь догадался, что Гриша Суходелов держит путь на полустанок, к железной дороге. С какой целью он держит туда путь? Полустанок этот совсем заброшенный, там даже магазина нет и названия даже полустанку нет - то ли 813-й, то ли 814-й километр. И все. Сходят здесь, и нечасто, туристы да бригады путевых ремонтников. Ольшанский десятки раз проезжал эти места по служебным надобностям.
Глина на дороге высохла гривастыми надолбами, переднее колесо мотоцикла бросало и трясло, руки устали держать руль, болели плечи, ныл затылок, и уже возникала мысль в том, что преследовать Гришку Суходолова затея нездоровая и пустая.
2
Гриша Суходолов не удивился особо и не испугался, когда увидел на тропе черную голову, потом красное, распаренное лицо следователя, который, осыпая камни, карабкался вверх, на просторную площадку, где так славно сиделось, откуда виделось широко и далеко. Последние шаги Ольшанский делал с особой натугой, он оступался на скользком курумнике, катился вниз, цепляясь руками за что попало, и широко растворял рот. Гриша не двинулся с места и не помог сыщику преодолеть сыпучую крутизну, только показал на мох рядом: садись, коли пришел (я тебя не звал, правда!) и не отрывай от дела. Следователь порядочное время отдувался, тер потную шею платком, приглаживал волосы ладонями и старался унять в своих глазах разноцветное мельтешенье оно возникает, как утверждают сведущие люди, у тех, кто имеет повышенное или пониженное кровяное давление. "Надо бы, - подумал следователь, - врачу показаться, что ли?.."
Бухгалтер спросил, не оборачиваясь:
- Сколько же тебе лет?
Ольшанский собирался пресечь этот фамильярный тон (ни "здравствуй", ни "прощай" не сказали друг другу, а уже на "ты" обращается, деревня!), но сдержался и ответил с суровостью:
- Тридцать лет. И что же дальше, товарищ Суходолов?
- Дальше ничего. Меньше зад в кабинетах просиживай - ожирел ты: питаешься в усладу себе, двигаешься мало, вот потому и дряблый.
Питался Ольшанский в столовых, где, как известно, пища некалорийная и щи жидкие, от того реплика бухгалтера, произнесенная с некоторой брезгливостью, была, конечно же, обидная, но ради конечной цели пришлось опять сдержаться и промолчать. Когда мельтешенье в глазах потихоньку улеглось, следователь заметил, что перед бухгалтером, прислоненный к березке, стоит квадратный лист фанеры или картона довольно большого размера, закрашенный черным, и ничего на том листе сперва не было, потом вдруг картон поголубел, а по голубизне промережились белые пятна, сразу стало ясно: это - небо в облаках, они плыли, облака, пухли, собирались шарами, растягивались и тоньшали, растворяясь, будто сахар в воде, и снова клубились, сбиваясь в стаи.
"Так, - Ольшанский привычно анализировал ситуацию. - Этот тип кино с фанерки не впервой смотрит, он уже привык смотреть. Отвлекается на посторонние разговоры. Это, значит, первое. А второе? И - второе: откуда извлечен странный аппарат, изображающий облака?" Обычно следователь по особо важным делам ограничивал себя для начала как минимум двумя наводящими вопросами. Картонка показывала уже вершины гор, закрытые снегом и льдами, которые гнездились между складками ржавого цвета: лед спускался изломанными дорожками к самому изножью гор. Гришина техника показала следом реку, неширокую и в весеннем буйстве. Река петляла по ущельям, кипела на водопадах, выкатывалась на плесы и замедляла бег. "Ничего себе речка, средняя узкая и местная, видать, протекающая где-то поблизости, во всяком случае не в европейской части страны - там другая вода, спокойная. Ага, вот и человек! Вполне живой - шевелится!"
Крупным планом возникло лицо, и Ольшанский мог биться об заклад, что лицо знакомое. "Где я его видел?"
Гриша Суходолов засмеялся и хлопнул по колену ладошкой:
- Явление Христа народу! Никита Лямкин собственной персоной пролупился. Рыбачит, поди? Так и есть - рыбачит, пескаря таскает. Окромя пескаря, сейчас ничего не возьмется. Ну, Федя, ну дает!
- Какой такой Федя? - поинтересовался Ольшанский вкрадчивым голосом и, вытянув ногу, полез в карман брюк за сигаретами.
- Ты сидишь и сиди! - бухгалтер суматошно замотал головой, снял кепку с головы, вновь надел ее, нахлобучил до глаз и махнул рукой в сторону незваного соседа. - Отстань, не до тебя!
- Так кто же такой Федя?
- Не знаю никакого Феди! Гляди, поймал Никитка-то. Гальяна, кажись, выволок. А что, гальян - тоже добыча.
Ольшанский торопливо закурил, из-за плеча Суходолова тоже вперился в экран телевизора, произведенного той же, наверно, фирмой, которая путем неисповедимым наградила Покровский магазин товарами культурно-бытового назначения из расчета по единице на живую душу.