- Зачем человек на свете живет? Только затем, чтобы стать когда-нибудь генералом! - заговорил Дерябин, когда они снова сели за стол. - И вот я-то им стану, - решено и подписано, - а вы нет, хотя и старался я, чтобы стали и вы тоже! Окончить бы вам Академию генерального штаба, - и ничто уж тогда помешать бы вам не могло заработать генеральские эполеты! Губернатором бы тогда сделаться могли.
- И моя жена получила бы тогда от вас в подарок попугая-матершинника? сказал Кашнев, не улыбнувшись.
Зато хохотом, заколыхавшим лампу, разразился на это замечание Дерябин.
- Во-об-ра-жаю!.. Во-об-ражаю, как она теперь с ним, а? Ни гостям его показать, ни самой слушать! А вы уж женаты, и даже сынище у вас есть, как я слышал?.. Что ж, я в молодости тоже был женат и тоже сынище у меня был... То есть, это не называется "женат", но-о... в этом все-таки роде было... Люблю женщин! - сказал он вдруг с чувством. - Особенно таких, какие с капризами. И, по-моему, - не знаю, как по-вашему, - женщина без капризов, что же она такое? Автомат! Кукла!.. Прошу простить, - не спросил: ваша жена как? С характером?
- Ей не полагается характера: она - классная дама здесь, в женской гимназии.
- Вон оно что-о! Классная дама если, - то вполне понятно!.. Прошу простить и к сердцу не принимать!
Тут в памяти Кашнева замелькало и закружилось что-то желтое, и он вспомнил дерябинскую Розу в желтом платье. Но только что он придумывал, как бы половчее спросить о ней, как шумно отворилась дверь и в комнату влетела, а не вошла, тонкая, стройная, молодая женщина, по-осеннему, но легко одетая, и, не обращая никакого внимания на Кашнева, крикнула визгливо:
- Ваня! Ты что же не прислал мне денег, как обещал? Безобразие какое!
Дерябин широко раскрыл глаза и тут же торопливо начал шарить в левом боковом кармане тужурки, откуда поспешно вынул одну за другой две десятирублевых бумажки и протянул женщине, не поднимаясь со стула, недовольно сказав при этом:
- Вот!.. Приготовил же и забыл... Только и всего: забыл!
- За-был! - протянула женщина, проворно пряча бумажки. - Безобразие! Я ждала, ждала!
- "Ждала, ждала", - передразнил ее Дерябин. - Померла, воскресла, помчалась, получила и уходи!.. Ты видишь, что я занят?
- А мне начхать на это, - сказала женщина, - подумаешь, занят!
Кашнев пригляделся к ней. Она была на вид лет двадцати трех и, может быть, во вкусе Дерябина, капризна, но не было изящества в ее полнощеком лице, как не было изящества в ее шляпке из темно-синего бархата, украшенной тремя багряными вишнями.
Женщина ушла, метнув в него огненный взгляд и не сказав ему ни "спасибо", ни "до свиданья", а Кашнев, поглядев ей вслед, даже и не спросил, кто это: он понял, что это - вроде желтой Розы.
Да и сам Дерябин, несколько моментов посидев нахмурясь, заговорил не о ней, а о тех двадцати рублях, какие ей дал.
- Двадцать рублей - это не две с половиной тысячи, как у вашего подзащитного! Нет! А той мерзавке вон сколько сразу захотелось добыть... чужими руками! Две с половиной тысячи - это писцу в моей канцелярии надо сто месяцев - восемь лет с лишком верой и правдой служить, чтобы их заработать! А тут нашла дурачка, получила бы и умчалась к черту на рога с такими деньгами, а дурака-молокососа бросила бы где-нибудь на узловой станции, - в Харькове, например, - на что он ей нужен?
- Она что же, - старше Адриана годами? - спросил Кашнев, представляя при этом только что бывшую в комнате женщину.
- Ну еще бы нет... Прожженная! Сквозь все медные трубы успела пройти! Она же и весь план грабежа обдумала до мелочей, а этот анархист, как он себя называет, только похождений разбойника Антона Кречета начитался. Продавались такие книжечки, по пятаку за выпуск, и даже иные барышни посылали за ними к газетчику прислугу. Романтика! Вот это она самая и есть: романтика! Так в "Московском листке" сочинитель Пастухов "Похождения Васьки Чуркина" печатал, и "Московский листок" нарасхват покупался. Никак не могла пастуховская полиция этого Ваську Чуркина сцапать, пока, наконец, генерал-губернатор ей этого не приказал. Тем и кончились для газетки счастливые дни, а то было вон как на Ваське Чуркине разбогатела! Но-о, скажу я вам на ухо, - гаркнул вдруг пристав, - близко уж такое подлое время, когда этих антонов, васек, адрианов разведется тьма тьмущая, и вот когда понадоблюсь я, пристав столичной полиции полковник Дерябин!
И гордо поднял он голову и посмотрел вполне победоносно, как застоявшийся могучий конь, выведенный конюхами из конюшни на показ усатому ротмистру ремонтеру.
XVI
- Собери на стол! - коротко приказал Дерябин белобрысому, быстроглазому молодому городовому, вошедшему на его звонок.
Городовой притворил в комнате ставню, щелкнул штепселем, и комната озарилась матовым мягким светом.
- Хотите ужинать? - спросил Кашнев, поднимаясь. - Ну, а я пойду уж, и без того засиделся.