Если бы она могла войти сейчас в комнату! Йошка один стоял возле стола, можно было бы запросто пристрелить его. Жужика уже направилась было к двери, но тут же сообразила, что ее ведь поймают. Вон сколько здесь народу, сразу схватят. Даже если она выстрелит и попадет в Йошку, ее успеют схватить за руку и вырвут револьвер до того, как она покончит с собой. А этого нельзя допустить. Ей нельзя оставаться в живых! Такого стыда она не переживет!
Только сама себе навредит.
Ей было холодно, но лицо у нее горело, она чуть не задыхалась под маской.
«Помнишь наш последний разговор?. – мысленно обращался к ней Йошка, – Глупая. . конечно, помнишь, ты ведь, как и я, ни о чем больше не думаешь. . глупая. . глупая моя. . Конечно, ты глупая, но мужчине не положено быть глупым... он может быть сумасшедшим, может быть дураком, но глупым – никогда. . Глупым бывает только трезвый, мыслящий человек... ты глупая... Почему?., потому что могла бы сделать так, чтоб было лучше. . потому что я сгораю от большой любви, я, я один. . но ведь и ты, не так ли?., только ты никогда не осмеливалась сказать, никогда, что и ты...»
А Жужика думала свое:
«Нет на свете женщины, которая любила бы больше, чем я... может, просто мне покончить с собой?.. Это можно сделать и здесь, в этом мне никто не сможет помешать».
Но тут же она спохватилась.
— Но нет, черта лысого, – прошептала она. – Чтобы он остался здесь? Чтобы смеялся!. Нет, не смеяться ему надо мной! Оплакивать будет?.. Пусть оплакивает сам себя!..
И чтобы здесь, в доме Мароти, узнали, что она прибежала сюда ради какого-то парня и покончила с собой?
Чтобы похоронили, как паршивую собаку, чтобы кровь ее затерли сапогами, чтобы ее кровь прилипла к подошвам цыган?
О, только бы он вышел, если не за каким-нибудь делом, то хоть просто проветриться!
Но время все шло, а он не выходил.
Вместо него вышел старший цыган.
Жужика даже испугалась: еще, чего доброго, узнает.
Это тот самый цыган, который так часто играл ее брату
Андришу. Славный, добрый цыган, он никогда не брал у
Андриша денег: «Оставь, Андришка, пусть платят господа, а тебе я сыграю на скрипке из любви к тебе, ведь я тоже был четыре года в русском плену. . Ты же не платил там, так и сейчас не обижай. .»
Но тут она испугалась, что цыган вернется назад в дом и ей не удастся поговорить с ним.
— Дядюшка Лаци! – позвала она и подошла к цыгану.
— Кто ты, чего тебе, а? – засыпал ее вопросами старый цыган.
— Дядюшка Лаци, сыграйте ему песню:
Цыган пристально посмотрел на Жужику, которая тем временем сняла маску.
— Сестренка моего братишки Андриша? – спросил он шепотом.
Он все понял; немного помолчав, он протянул девушке руку и тихо добавил:
— Сыграю, дорогая, сыграю.
— Но только, когда наступит тишина, дядюшка Лаци, полная тишина.
— Ладно, ладно, доченька, – сказал цыган, – Ничего, придет время, сыграю я тебе и марш Ракоци. – И он вошел в дом. Жужика бросилась к окну и снова увидела, что происходит в комнате.
Как только заиграли песню, в комнате воцарилась гробовая тишина. Йошка выпрямился и стал прислушиваться... Казалось, будто звуки долетали откуда-то издалека. Ох... эта песня... напоминание о его былом счастье.
И тут он повалился на стол и зарыдал.
Рыдания Йошки были слышны через окно.
«Любовь моя, ненаглядная Жужика Хитвеш, – рыдал он про себя, – когда же я увижу тебя? Никогда?. Только и стараешься не показываться мне на глаза?. Думаешь, что этим добьешься чего-нибудь? Ведь так гораздо хуже. Видишь, я плачу, плачу по тебе, а ведь я думал, что никогда не стану плакать».
На всех лицах застыло выражение ужаса. Все было ясно без слов. Жофи тоже разрыдалась, подошла к брату и склонилась ему на плечо:
— Не плачь, братец, все смотрят.
Йошка поднял голову и уставился в окно. Он скорее походил на мертвеца, вставшего из могилы. И Жужика сразу же поняла, о чем он думал: потому что сердца говорят друг другу гораздо больше, чем слова, которые слышат только уши...
Дочь Мароти схватила за руку своего жениха и потащила к себе. Тот попытался вырвать руку, освободиться от нее, но у него не хватило сил.
«Видишь, сто, двести раз я целовал дочь Мароти, –