Готтгольдъ снова спряталъ письмо, и такъ пристально глядлъ вдаль на безотрадный дождевой ландшафтъ, что почти и не слыхалъ какъ мимо него, но другой сторон дороги, промчался хавшій изъ Проры экипажъ. До Проры оставалось еще полчаса; но нетерпливому путнику они казались вчностью. Наконецъ экипажъ остановился передъ домомъ Вольнофа.
XXVI.
-- А такъ неохотно отпускаю васъ, говорила Оттилія,-- мужъ вернется къ вечеру. Онъ будетъ сердиться, что я васъ отпустила. И потомъ, милый другъ, подумайте: вы отправляетесь безъ опредленнаго плана, безъ твердаго ршенія, и съ такой-то подготовкой хотите выступить противъ такого человка, какъ Брандовъ; вдь это значитъ, проиграть игру, еще не начиная ее.
Оттилія взяла Готтгольда за об руки, какъ будто хотла увлечь его отъ дверей опять въ комнату. Готтгольдъ покачалъ головой.
-- Вы, конечно, правы, сказалъ онъ;-- но бываютъ случаи, что человкъ, который не правъ, или хоть только не можетъ доказать своей правоты, все-таки долженъ поступать по своему усмотрнію. Я именно въ такомъ положеніи. Я не могу послать Брандова въ смирительный домъ или на эшафотъ; не могу...
-- Еслибъ даже онъ и остался вслдствіе этого мужемъ Цециліи? Конечно, вы этого не можете хотть...
-- Конечно, нтъ; поэтому-то и долженъ быть отысканъ третій исходъ.
-- Который никогда не отыщется. Послушайте, милый, дорогой Готтгольдъ, позвольте мн сказать вамъ то, что сказалъ бы вамъ мой мужъ, будь онъ теперь здсь: Никогда! Если вы придете къ нему такъ, одни, не имя за собой сыщиковъ и суда,-- онъ никогда не подастся; вы должны ему доказать, что онъ вполн въ вашихъ рукахъ, а между тмъ на дл-то этого нтъ. Мужъ еще вчера вечеромъ говорилъ: "Еслибы только возможно было дать ему очную ставку съ Шеелемъ! Безъ Шееля, въ сущности, ничего нельзя сдлать; но гд Шеель? Можетъ быть на дн какого нибудь изъ долланскихъ болотъ". Ахъ! другъ мой, бгите дальше отъ этого разбойничьяго гнзда.
-- А се я долженъ оставить тамъ! воскликнулъ Готтгольдъ.-- Горе мн, что я до сихъ поръ допускалъ это, что я не пожертвовалъ всмъ, чтобы вырвать ее оттуда вмст съ ея ребенкомъ! вдь только ребенокъ и удерживалъ ее, а онъ бы продалъ и ребенка, еслибы у меня достало мозгу и сердца предложить ему надлежащую цну. Теперь я ничего уже не могу ему предложить, кром борьбы на жизнь и смерть; но я увренъ въ себ -- и онъ отлично знаетъ, что на этотъ разъ ему не побдить меня. Простите, мой другъ, что я такъ разглагольствую передъ вами, когда гораздо бы полезне было дйствовать, и... прощайте!
Оттилія залилась слезами.-- Да, воскликнула она,-- милый, любезный другъ! да, вы должны хать, вы должны всмъ пожертвовать, если любите Цецилію; а что вы ее любите -- я вдь ужь давно это знаю, и мой добрый Эмиль зналъ это, и... и... Эмиль на вашемъ мст поступилъ б_ы точно такъ же, поврьте мн, что бы онъ тамъ прежде ни говорилъ и что бы онъ ни сталъ говорить потомъ. Онъ знаетъ, что значитъ страстная любовь; да, онъ ничего бы не сказалъ противъ вашего поступка, будь ему теперь опять двадцать восемь лтъ и будь онъ на вашемъ мст. Но что же мн длать, что я не такая красавица и не такъ умна какъ ваша милая покойная матушка! и вообще, чмъ же я виновата, что тридцать лтъ тому назадъ меня еще не было на свт! а вдь въ конц то концовъ, есть супружества гораздо несчастне, чмъ его и мое, и..", и... дай Богъ чтобы вы и ваша Цецилія были когда нибудь хоть такъ счастливы какъ мы!
Она обняла Готтгольда и горячо поцловала. Минуту спустя, она стояла у открытаго окна, и, не обращая вниманія на дождь, сявшійся ей въ заплаканное лицо, махала носовымъ платэомъ вслдъ трясшемуся по нерои ной мостовой экипажу.
Не смотря на вс остановки, когда Готтгольдъ вызжалъ изъ Проры, то до заката солнца оставался еще почти цлый часъ; лошади бжали бодро; такимъ образомъ, онъ долженъ былъ пріхать въ Долланъ еще до наступленія полной темноты. Онъ повторялъ себ это нсколько разъ въ теченіе этого часа; потомъ опять, будто очнувшись, спрашивалъ себя: зачмъ же въ сущности онъ такъ разчитываетъ на это, и чтожъ изъ того, что онъ прідетъ въ Долланъ прежде или посл наступленія темноты? На это у него не находилось отвта въ ум -- и пока онъ искалъ этого отвта, ему уже снова думалось: "слава Богу, я буду тамъ еще до потемокъ!" Ужь не начинаютъ ли у него путаться мысли? это никуда не годится; сегодня его голов придется еще многое вынести. И безпокойный взоръ его опять слдилъ за мрачными облаками, за влажными жнивьями и черными пашнями; онъ подумалъ: "однако темнетъ скоре, чмъ я предполагалъ" и, словно одна упорная идея вызываетъ другую, соотвтствующую, хотя бы даже и самую безразсудную, у него мелькнуло въ ум: "я ужь не увижу ее"
Онъ никакъ не могъ отдлаться отъ этой новой идеи: онъ не увидитъ ее, точно она спрячется при его появленіи, и ему надо будетъ ее отыскивать, а отыскать нельзя, потому что слишкомъ темно!