Я не боялся давать показания в суде: в конце концов, я не сделал ничего плохого и к этому времени повидал немало судов, однако от вида переполненной ложи для прессы – часть журналистов была вынуждена разместиться на свободных местах для публики – у меня выступила испарина. Оставшиеся места были заняты членами профсоюза работников морга с мрачными лицами. Они явно были не особо рады меня увидеть. Кроме того, присутствовали родители Эрика, убежденные в его невиновности. Я сожалел, что им пришлось пройти через этот кошмар, но, как по мне, их сын был на сто процентов виновен в том, что обворовывал мертвецов.
Я уже привык к старинным и тесным залам в Центральном лондонском суде, однако в Саутуарке было не лучше – на самом деле, даже хуже. К своему удивлению, я обнаружил, что свидетельская трибуна располагается прямо напротив судьи. Настолько близко, что я мог бы коснуться кончика его носа. Еще больше с толку сбивало то, что я точно так же мог дотянуться до Джорджа и Эрика, которых немедленно поставили рядом со мной. Они оба безуспешно пытались не смотреть на меня таким взглядом, словно желали мгновенной смерти от сердечного приступа.
Судья Эдвард Фокс – пожилой мужчина в очках с золотой оправой, с тихим приятным голосом, – наверное, почувствовав мою нервозность, изо всех сил постарался успокоить, объяснив мою роль в деле, сложное положение, в котором я оказался, а также абсолютную необходимость этого судебного процесса. Затем он, как полагается, официально предупредил, что меня не могут заставить говорить ничего, что выходит за пределы общедоступных знаний, а также свидетельствовать против себя. Позже Болл объяснил мне, что это было мерой предосторожности на случай, если адвокат Эрика предпримет попытку сделать обвиняемым и меня. На аудиозаписях, сделанных в пабе «Диккенс Инн», мои попытки выудить у него побольше информации о его всевозможных «мутках» звучали так, словно я просился в долю. Однако судили в тот день не меня, хотя вскоре я и почувствовал себя именно так.
Сделав глубокий вдох, я приступил. Показания я давал в течение двух дней, и, рассказывая о всевозможных преступлениях, не упускал ни единой возможности дать понять, в насколько архаичной системе и неприемлемых условиях работал персонал морга. Мы отчаянно нуждались в реорганизации и ремонте.
Защита Эрика строилась на том, что он получал лишь полузаконные выплаты, которые брали все остальные сотрудники морга. Я объяснил, что сотрудники получали так называемый коронерский гонорар от судебно-медицинского эксперта за каждое дело, с которым они помогали (эти деньги всегда платились наличными): за подготовку и предварительное вскрытие трупа, чтобы судмедэксперт мог как можно быстрее сделать свое дело и перейти к следующему трупу, не тратя попусту времени. Это была распространенная, пусть и нерегулируемая практика по всей стране, которую в лучшем случае можно было назвать полузаконной.
Из-за борьбы с коррупцией в собственном морге я нанес удар по финансовому состоянию всех работников моргов вообще, обнаружив проблему в самой системе.
Ритуальные агенты также платили гонорар за измерение тела. Без содействия персонала морга ритуальным агентам приходилось бы тратить время и трудовые ресурсы, посылая кого-нибудь к нам для измерений, чтобы понять, какой именно гроб привозить. Гораздо проще было платить за это сотрудникам морга. Эти деньги также выплачивались наличными, и подобная практика была распространенной и общепринятой, пусть и тоже никак не регулируемой.
Я видел, как побледнели лица присутствующих ритуальных агентов, пока объяснял эту систему, – они смотрели, как журналисты записывали каждое мое слово. Налоговики теперь обо всем узнают!
Затем я объяснил, почему в английских моргах так легко может процветать коррупция.
– Деятельность моргов законодательно никак не контролируется, – сказал я. – По закону об общественном здравоохранении 1926 года районные муниципальные власти должны обеспечить место для приема тел и проведения вскрытий. Комиссия по охране труда и технике безопасности проверяет соблюдение санитарных норм, однако у нас инспекция не проводилась годами, и наш морг пребывает в ужасном состоянии. Тем временем коронеру платит окружной совет, а отвечает он перед МВД; судебно-медицинские эксперты работают на национальную службу здравоохранения, в то время как помощники коронера служат в полиции. Подобная дезорганизация, когда отсутствует государственный орган, осуществляющий общий контроль, открывает просторы для всевозможных злоупотреблений.
«Мертвые не покоятся с миром, а расходятся по миру».