Затем прокурор спросил у меня о незаконных выплатах сотрудникам морга – этой-то возможности я и ждал. Я принялся подробно рассказывать про черный рынок внутренних органов: глаза, продаваемые пациентам с Ближнего Востока через одну клинику на Харли-стрит; отправляемые на кафедры анатомии мозги, а также гипофизы, продаваемые фармацевтическим компаниям для разработки и производства гормонов роста, – и все это без разрешения родных.
– Получается, – сказал я, чувствуя себя все более комфортно в своей роли, поскольку видел, что полностью завладел вниманием всех присутствующих в зале суда, – что мертвые не покоятся с миром, а расходятся по миру!
Когда первый день дачи показаний подошел к концу, я покинул зал суда, спешно миновав вереницу сверкающих вспышками фотоаппаратов и выкрикивающих вопросы журналистов, как можно быстрее побежав от зала суда вниз по Баттл-бридж-лэйн. Я неимоверно радовался тому, что живу менее чем в пяти минутах ходьбы оттуда.
– Питер, про тебя говорят во всех новостях! – воскликнула Венди, когда я зашел в квартиру.
Налив себе джина с тоником, я уселся перед телевизором, чтобы посмотреть новости в 17:40 по ITN. Как и можно было ожидать, я был главной темой всех информационных выпусков как ранним, так и поздним вечером. На следующий день про меня написали на передовой Times. Решающей стала фраза о расхождении покойных по миру, и после этого судебный процесс предсказуемо превратился в сенсацию. Хотя на скамье подсудимых сидел Эрик, СМИ продолжали фокусировать внимание на мне. Впервые секреты дома покойников оказались достоянием общественности, и у прессы был настоящий праздник.
И действительно, второй день оказался еще более впечатляющим.
– Эти двое безнравственных помощников забирали с тел драгоценности и наличные деньги, – обозначил адвокат обвинения Фрэнсис Эванс, пытаясь обрисовать Джорджа и Эрика эдакими современными Берком и Хейром (печально известные расхитители могил, которые в 1828 году убили шестнадцать человек, чтобы продать их тела врачам для изучения анатомии).
– Стоило только гробовщикам доставить тела, как они обшаривали их карманы, забирая себе кольца и часы. Это весьма странная и пугающая история… Они обкрадывали родных, совершенно о них не думая.
Масштабы коррупции в нашем морге, по словам замешанных, были такими, что они вполне могли бы стать миллионерами.
Затем я описал кражи наличных денег, драгоценностей, гробов (которые не отправлялись, как было положено, в печь крематория и перепродавались другим семьям) и объяснил, что, как показало полицейское расследование, масштабы коррупции далеко не ограничивались Саутуарком, что подобные кражи происходили по всей стране. Увы, я не мог вдаваться в подробности, так как этот судебный процесс был посвящен другой теме.
Затем Джордж, признавший вину, подробно рассказал о своих преступлениях, объяснив, насколько часто он снимал ценные предметы с сильно разложившихся тел, так как они, как правило, умирали в одиночестве, и некому было проверить, что было при них. Масштабы коррупции, по его словам, были такими, и ему доставалось так много денег, что он вполне мог стать миллионером.
Вплоть до этого момента процесс складывался весьма неплохо для обвинения. Но во второй половине второго дня случилась катастрофа.
Я отвечал на перекрестный допрос. Барристер[27]
Эрика, относительно молодой человек по сравнению со всеми остальными матерыми адвокатами в зале, предпринял попытку выставить своего клиента эдаким безобидным простофилей, который был немного беспомощным и попросту не понимал, что вокруг него происходит. Закончив объяснять свою позицию, адвокат чуть ли не мимоходом задал мне вопрос.– Считаете ли вы, что человек, сидящий на скамье обвиняемых, совершил кражу и виновен во вменяемых ему преступлениях?
Я понимал, что Эрик был лишь подростком, совершившим под влиянием Джорджа глупейшую ошибку, но по поводу его вины сомнений у меня не было. Я планировал сказать: «Я не думаю, что он виновен, я знаю, что он виновен!», однако только успел сказать «Я не думаю, что он виновен…», как адвокат резко меня перебил:
– Спасибо-на-этом-все!
– Мистер Эверетт, – сказал судья, – вы можете покинуть трибуну.
Своим взглядом он дал мне понять, что я попался на одну из старейших уловок в юриспруденции – мой ответ был прерван на полуслове в угоду защите.
Я покинул суд в подавленном состоянии, думая о своей детской ошибке. Я должен был хорошенько подумать над вопросом и грамотно сформулировать ответ, прежде чем открывать рот. Присяжные признали Эрика невиновным. Болл был в ярости и стремительно ушел, не проронив ни слова, – его рот был набит лакричными конфетами.