– Не байки, молодой человек. Факты. Возьмите на себя труд, проследите самолично ее судьбу. Она переходила из рук в руки, принося за собой лишь горе и разорение. И тот, кто еще вчера радовался удаче, вскоре проклинал тот день, когда вздумалось ему испытать судьбу. Ее место в Третьяковской галерее…
– Так отчего ж не передали-то? – Генка смеется.
Ему эти байки глядятся глупыми отговорками, а вот Марьяна верит отцу.
– А я скажу, почему… Для себя берегли, верно, Владимир Иванович? Для того дня, когда на заслуженный покой соберетесь. Неплохое вложение… но поделиться придется…
– Бог с вами… Ваша судьба в ваших руках.
– Вы принесете картину завтра.
– Я?
– Ну не мне же ее вытаскивать. У вас вон система отлажена, а меня на выходе обыщут.
Как ни странно, но с этим доводом отец согласился.
– Надеюсь, больше мы с вами никогда не увидимся, – сказал отец, и Марьяна лишь вздохнула: почему-то не было у нее сомнений, что Генка так просто не успокоится.
– И ваш отец…
– Вынес картину. Он передал ее мне, хотя не желал втягивать меня в эти дела… только Генка наотрез отказался ехать сам.
Что ж, Илья помнил, что Генка предпочитал загребать жар чужими руками.
– Отец и дневник тот вынес как доказательство… Да и сам по себе этот дневник не представлял ценности. Записки, и только… Разве что про картину. Тот человек, он точно с ума сходил… поначалу восхищался, а потом… Он начал ее видеть, ту женщину, которая умерла… которая на картине… Она с ним беседовала. Жаловалась на жизнь. А после оказалось, что этот доктор морфинистом стал… он умер. И все отошло к его сыну… а там революция… Сына расстреляли, потому что тот был офицером… а картина вновь сменила хозяина… Генка ею был одержим. Он хотел восстановить весь путь… В архивах стал до ночи задерживаться. А я… я на нее смотреть не могла. Она убила отца…
– Марьяша…
– Не надо, Вань, я понимаю, как это звучит, только… Он ведь был очень аккуратным водителем. А тут вдруг… картина осталась… и Генка остался… начал опять про свадьбу говорить, про то, что мы с ним заживем вдвоем… Я слушала… как в тумане все. И еще она постоянно на меня смотрела, будто насмехается.
– У Марьяши был нервный срыв, а Генка воспользовался ситуацией, – пояснил Ванька, сестру обнимая. – Вот она и продала дачу… и квартиру хотела продать.
– Я… не понимала вообще, что происходит… Он говорил. Я делала… как будто и не я даже… а потом вдруг очнулась уже здесь. Ваня меня забрал…
– Он ее накачивал.
Ванька глянул на Илью исподлобья, будто бы именно он, Илья, и был виновен во всех бедах.
– Она звонить перестала. Раньше каждую неделю, а то и чаще. Тут же вдруг пропала… Я звоню, а трубку берет Генка. Мол, Марьяна занята, и вообще не лезь не в свое дело. Жизнь у них собственная. Потом вдруг объявилась с этой квартирой… Вся такая радостная… Дачу, говорит, нашу продала. Если бы я знал, что она дачу собирается продавать, я бы Генку…
…Убил?
Мог бы он убить?
Не из-за картины, которая выбралась из музейных запасников на волю, дабы вершить свое проклятие? Но из-за сестры названной, ее жизни, если не сломанной Генкой, то всяко покореженной.
– Я тогда заподозрил, что с ней что-то не так… Она же родителей любила и на похоронах сама не своя была. Генка рядом с ней, ни на шаг не отходил. Я еще подумал, что совесть у него проснулась. Ага…
Ванька тряхнул головой.
– Марьяна про свадьбу какую-то щебечет, про… Не важно, главное, что квартиру требует продать. Клиентов Генка уже нашел. И продал бы, только выяснилось, что формально квартира моя… Вот и послал меня уговаривать. А я не уговорился… У нее истерика… она убежала… наговорила всякого…
– Мне жаль. – Марьяна потупилась.
– И мне жаль, что не сразу сообразил, а потом как-то Таньку встретил, случайно. Та еще мерзавка… Генке под стать… Тут выплывает, вся такая улыбчивая, радостная… Мол, посидим, выпьем. Поговорим о делах наших… Я, как дурак, повелся… я-то не пью, чай только. Но с того чая меня и повело… и потом очнулся уже… а документы на квартиру пропали. Я за ними ходил. Вот. – Ванька вытащил конверт, тот самый, который прятал в кармане. – Держи… Проверь, если не веришь… Я… я ведь сразу понял, что она не сама. Генка долю предложил… Звоню ей, а она звонки сбрасывает. Занятая… сходил в гости, так на порог не пустила. Полицией грозиться стала… и главное, что бумаги Генке не отдала…
– Откуда ты это узнал?
– Я сказала, – тихо произнесла Марьяна. – Они поссорились… и она… Она ему давала лекарства… антидепрессанты… и потом они закончились, то есть я так думаю, что закончились, потому что я помню эту ссору прекрасно…
…Мир в радужном цвете.
Марьяна точно внутри калейдоскопа живет. И разве это не замечательно? Синий, красный, зеленый… Цвета кружатся, меняются. И от перемен голова болеть начинает, но это ненадолго. Гена приходит и головную боль убирает.
У Гены таблетки.
И высокий стакан с водой. Стакан всегда наполовину полон. Или все же пуст? Раньше Марьяна над этим не задумывалась. Раньше у нее других мыслей хватало, а теперь ни одной не осталось.
Плохо.