Долго ли, быстро ткали ковер, — об этом ничего не известно. Готовый, он восхитил всех. Он так переливался многоцветьем павлиньих перьев, что глаза уставали любоваться им. Одного такого ковра было достаточно для полной поклажи верблюда. И пятеро джигитов с трудом поднимали его.
У султанши был и вкус и возможность выбора дорогих вещей, которым не было числа у Аблая и у мужа ее — Вали. Много ценных даров пожаловано было и русскими царями, и китайскими императорами, калмыцкими и кокандскими ханами, бухарскими эмирами, именитыми беками и своими баями. Рассказывают, в 1759 году Аблай, свидетельствуя свое желание находиться под властью России, отправил в Петербург своего родственника — посла Жолбарса. Царица Елизавета Петровна одарила посланца собольей шубой с парчевым верхом. Когда хан Аблай поехал на свою родину в Бухару, эмир преподнес ему дар властителя Индии — яхонт с кулак размером, стоимостью в сто лошадей. Китайский богдыхан отправил ему на золотом подносе шестьдесят больших фарфоровых чаш. Калмыцкий хан Галден-Церен в дар Аблаю отдал свою младшую сестру Хохоче, а в приданое ей расщедрился на столько драгоценностей, что под их грузом сгибался верблюд. Сибирский Ишим-хан одарил Аблая шестигранным алмазом. В нем играли лучи как вспышки молний. Сквозь этот крупный камень родниковой чистоты просвечивало солнце. Кроме Орды, не было аула в степи, где бы хранились такие сокровища.
Словом, Айганым смогла сказочно украсить юрту внутри и коврами, и мехами, и старинной посудой, и самоцветами.
Но лучшим украшением юрты была сама ее хозяйка. Возраст ее к этому времени подошел к тридцати, и она была матерью восьмерых детей. Восточная ее красота притягивала своей зрелостью. Айганым пополнела, однако не настолько, чтобы расплыться. Она сохранила статность. Статность кобылицы, рожденной от породистого аргамака.
Еще красивее и стройней выглядела Айганым в нарядах, подготовленных к встрече высокого гостя.
Легкая корона с вставленными в золото дорогими каменьями в центре, с крупным зеленым яхонтом, спускающимся на лоб. Из-под короны редкими белыми нитями шелка ниспадало нежное покрывало. Красноватый камзол из тонкой парчи — казахи ее называют уштоп, — орнаментированной золотым узором, плотно надевался поверх платья с двойным подолом. Подолом настолько низким, что вышитые сапожки на высоких каблучках можно было разглядеть лишь когда Айганым находилась в движении. Айганым шла. Мелькали сапожки. На концах двух густых черных кос тихо звенели шолпы. Кольца и браслеты сверкали на пальцах и запястьях.
Сам Сперанский распорядился, чтобы Айганым в новом наряде появилась только в день приезда лица царской фамилии.
Но недаром говорят, что у народа пятьдесят ушей. Казахи всех шести сибирских округов узнали, как преобразилась в Омске Айганым. Судили вкривь и вкось, строили самые неправдоподобные догадки.
Одни утверждали:
— Сперанский и Айганым давно спелись. Вдова недолго тосковала. Вот губернатор и хочет ее показать разодетой.
Другие, напротив, передавали:
— Есть у некоторых народов обычай — высокому гостю предлагать в постель красивую женщину. Как бы наша Айганым не стала таким подарком.
В этих словах, в общем далеких от правды, были и ее зерна.
Сдержанному суховатому Сперанскому нравилась Айганым. В ней он впервые видел женщину востока — броскую, яркую, экзотическую. И вдобавок наделенную хитрым и гибким умом. Но если он впервые увидел такую женщину в Иртышской степи, то и высокий гость до сих пор не встречал ничего подобного. Пусть обратит внимание, пусть удивится. Может быть, и в юрту к ней зайдет. И отблагодарит генерал-губернатора за столь диковинное знакомство. Бог даст, все будет хорошо.
Долгожданный день приближался. Все высокие военные и административные чины Омска во главе со Сперанским встречали лицо царской фамилии, следовавшее по казачьей линии. Айганым среди них не было, хотя первоначально подумывали о том, чтобы взять ее в свиту. Сперанский решил, — интересней и неожиданней будет ее появление у белой юрты. Не было среди встречавших и султанов остальных казахских округов. Им предписано было ожидать знатную персону на берегу Иртыша в своем праздничном ауле. Церемониал разработали самый подробный. Старшим, ага-султанам, вменили в обязанность находиться в час прибытия судна у самого причала. Трое — по одну сторону сходней, трое — по другую. Требовалось стоять, низко склонив головы и скрестив руки на груди. Пожелает высокий гость заговорить, — отвечайте, приподняв голову. Не пожелает, самим — ни-ни! Что касается младших, кши-султанов, то им был поручен уход за гостями. Остальным казахам до начала праздничных состязаний и игр запрещалось даже показываться у юрт.
Как бывает почти всегда, получилось несколько иначе.