Избавившись от настойчивых тетушек, Зейнеп не избавилась от страха перед неизвестным будущим. Она злилась, волновалась и наконец заболела. Но даже мечась в жару на бабушкиной постели, Зейнеп никому не сказала о причинах своей болезни. Никому, кроме Мусы. Брат еще раз попытался поговорить с матерью, но снова натолкнулся на грубость.
— Не мели чепухи! — истошно кричала Топан. — Что предназначено богом, то и будет! Хочешь, чтоб люди нас осмеяли? Как же это девчонка вдруг не пойдет замуж? Поболеет и выздоровеет. А ты переживаешь. Уж если хочешь отрезать ухо сплетникам, так лучше — на! Режь мое. Не будешь? Тогда перестань мне морочить голову!
Так ничто не могло остановить надвигающихся событий. Встреча с Айганым произошла. Правда, не совсем так, как задумал Чорман.
Он выехал с утра со своими нукерами из аула, и в полдень уже приветствовав Айганым. Отдав должные почести, он проводил ее в белую юрту на берегу Темного озера. Чорман предполагал отпраздновать приезд сватьи как положено, без лишней суеты и спешки. Вместе они должны были навестить аулы старейшин родов, вволю попировать и спокойно распрощаться. Но вышло иначе. Недолго погостив в белой юрте, Айганым, улучив удобную минуту, сказала только одному Чорману:
— Я слышала злые намеки. Но не друзья, а враги подхватили их и разнесли сплетню. Я знаю своего ребенка. Мой Чингиз, мой Чига-жан не сделает того, что о нем болтают. Кто не увлекается в молодости? Не правда ли, Чорман? Ну, пошалил мальчик, кровь-то играет. Только он никогда не был легким, как перекати-поле. Если даже что и случилось с ним, я его обуздаю. Я — мать, не позволю посторонним вмешиваться в судьбу сына. А у самого силенок не хватит! Пусть только попробует стать поперек. Но знаешь, Чорман, вскочил прыщик, нельзя ему давать зреть. Надо нам вместе поехать в Омск.
Чорман согласился с Айганым. И трех дней вдова не погостила на берегу Темного озера. С ней отправился не только баянаульский султан в сопровождении непременных джигитов, не только сын его Муса, но и главная виновница всех волнений Зейнеп.
Как ни оберегали Зейнеп от дурных известий об ее женихе, как ни утаивал их сам Чорман, хорошо знавший, что происходит в Омске, тринадцатилетняя невеста постепенно начинала все понимать.
Чорман, непреклонный в своем решении породниться с торе, вначале даже от жены своей скрывал слухи о Чингизе. Скрывал до самого приезда Айганым.
Но, увы, старания Чормана были напрасными. Топан сама успела выведать все, и однажды с издевкой ошарашила своего мужа знанием таких подробностей, какие ему самому никто не рассказывал:
— Ах ты, мальчик-судья, бала-бий, кого это ты решил перехитрить!..
И пошла, и пошла, и пошла. Ветер ли ей принес эти новости, или сам шайтан нашептал, но Топан говорила правду.
И Чорману нельзя было увильнуть от прямого ответа. Он ей все объяснил и раскрыл свои замыслы до конца. Топан согласилась со всеми его доводами, согласилась и с тем, что Зейнеп надо везти в Омск и заключить там брачный союз, независимо от того, хочет или не хочет сейчас Чингиз стать ее мужем.
— Вези ее, вези! — поддакивала Топан. — Не одна Зейнеп становится в тринадцать лет хозяйкой очага. Бывает, и помоложе девушки заводят семью.
— Значит, готовь дочь в дорогу, — велел довольный исходом разговора Чорман.
Но Топан не очень-то была уверена, что строптивая Зейнеп сразу подчинится ей. Вдруг она опять примется за старое, опять начнет капризничать, боязливо вздыхала мать. И не пошла сама, а послала к ней женщин, как и в прошлый раз.
Снохи шли с опаской, начали издалека, осторожно и длинно. Но не успели они высказать и малой части своих доводов, как Зейнеп прервала их кратким и безоговорочным согласием.
— Конечно, поеду.
Зейнеп всегда была склонна к неожиданным поступкам. Несколько дней назад она и слышать не хотела о поездке в Омск, а теперь согласилась сразу, не дослушав уговоров тетушек.
Взбалмошная девчонка, что и говорить! Но дело было не только в ее вздорном характере. Она находилась в том возрасте, когда все меняется — и тело, и мысли, когда все "неясное в какое-то мгновение становится ясным.
Давно ли она не придавала никакого значения своей помолвке с Чингизом. Детство в ней брало верх над отрочеством. И когда кто-нибудь посмелее заговаривал с ней об ее будущем или делал только намеки, весь запас бранных слов, приобретенных Зейнеп у табунщиков, обрушивался на смельчака.
Но быстро подошло время девических мечтаний. Она уже представляла себе первую встречу с Чингизом, которого все называли ее женихом. Сегодня становилось не похожим на вчера: совсем по-иному начинала она бояться этого свидания. Может быть, слишком желая встречи, она и отвергла первое предложение ехать в Омск. Ведь тогда конец ее мальчишеским забавам. И мало ли что произойдет тогда.