— Да, — кивнул Биллингс, откинувшись на спинку стула и сцепив пальцы на затылке. — Я даже не знал, как на это реагировать. Помню, что мы сидели в моем кабинете — я тогда ещё работал в «Монархе» — и молчали минут пять. Я был потрясен его рассказом. Никогда я не ощущал большей близости к этому парню, чем в те минуты.
— Судя по всему, это чувство сохранялось у вас недолго.
— Да. Чарльз вечно был чем-то недоволен — угодить ему было невозможно. Любые критические замечания он воспринимал в штыки и неоднократно обвинял меня в том, что я стремлюсь заменить его книгу своей. Кончилось тем, что каждое замечание я начал рассматривать через призму того, как отнесётся к нему Чайлдресс. Не лучший способ редактировать рукопись, скажу я вам.
— Может, он нарочно вел себя так, чтобы вы не слишком вмешивались в его работу? — предположил я.
Биллингс развел руками.
— Маловероятно, — сказал он. — По-моему, Чайлдресс не был таким расчётливым. Он был свято убеждён в собственной непогрешимости и считал, что редактор должен только подмечать ошибки и расставлять запятые. Прохладный приём, который устроила ему критика, в то время как сам он искренне уповал на настоящий панегирик, выбила почву у него из-под ног.
— Вы упомянули также о том, как отнеслись к его книгам поклонники сойеровских романов. Что вы можете о них рассказать?
— Вам известно о существовании клубов поклонников Барнстейбла? — спросил Биллингс. В этот миг задребезжал телефон, но редактор не обратил на него внимания.
— Знаю только, что таковые есть, — признался я. — Сокращенно именуются, кажется, КСПОБ.
— Да, что расшифровывается как «Клуб страстных поклонников Орвилла Барнстейбла». Похоже, читателю Барнстейбл понравился ещё с самой первой книги. Когда же Дариус Сойер выпустил третий или четвёртый роман, культ поклонения его главному герою расцвёл с небывалой силой. Тогда по всей стране и даже в Канаде стали возникать болельщицкие клубы. А в Калифорнии начали даже выпускать специальный бюллетень, который до сих пор распространяют по подписке. Сродни культу Шерлока Холмса в Англии. Эти люди знают про Барнстейбла абсолютно всё, так что общаться с ними попросту невозможно. Я это знаю точно — мне приходилось выступать перед членами подобного клуба здесь, а как-то раз даже в Филадельфии. Однако в целом и эти люди были настроены к Чайлдрессу благожелательно — они были слишком счастливы заполучить столь желанное продолжение. Да и сам Чайлдресс, выступая в таких клубах, порой чувствовал себя героем, что, конечно же, прибавляло ему настроения. Тем не менее он время от времени получал в свой адрес критические письма с едкими, а иногда и откровенно злобными замечаниями. Я и сам, готовясь редактировать его серию, прочитал уйму сойеровских романов, чтобы, как говорится, вжиться в антураж. И выписал для себя сотни мельчайших деталей. Так вот, как ни старался Чайлдресс, читатели частенько подмечали в его книгах какие-то несоответствия, если не откровенные «ляпы». И некоторые были откровенно недовольны тем, что он посмел посягнуть на их кумира.
— Значит, ему здорово досаждали? — уточнил я.
— Да, и это его откровенно бесило. Несколько раз он настолько выходил из себя, что я в конце концов вообще перестал пересылать ему корреспонденцию. За исключением хвалебных откликов.
— Да, настоящая принцесса на горошине. Скажите, а никто из читателей не угрожал ему?
— О таких случаях я не знаю. Недовольство высказывалось, было дело, но до открытых угроз никогда не доходило.
— А вообще вам известны случаи, чтобы ему хоть кто-нибудь угрожал?
Биллингс ухмыльнулся:
— Нет, мистер Гудвин. Боюсь, что вам с Ниро Вульфом придется на сей раз прыгнуть выше головы, чтобы сварганить хоть мало-мальски убедительный сценарий убийства.
Я одарил его доброжелательной улыбкой и спросил:
— Скажите, мистер Биллингс, случалось ли с Чайлдрессом что-нибудь необычное за те годы, что вы были с ним знакомы? Травмы какие-то, личные кризисы и тому подобное.
— Вы, уже, по-моему, мечетесь как слепой котенок, да? Откровенно говоря, не служи вы у Вульфа, я бы сейчас посоветовал вам катиться на все четыре стороны, однако ради вашего непревзойденного гения так и быть сделаю уступку. Что касается личных кризисов, то их было у Чайлдресса не перечесть. Да что тут за примером ходить — совсем недавно он развязал настоящую войну на страницах печати со мной, своим агентом и этим индюком, который шлепает рецензии для «Газетт».
Биллингс на мгновение приумолк, чтобы прикрыть ладонью сладкий зевок, затем продолжил:
— Лишь раз, помню, Чарльз был всерьез огорчён из-за события, не имеющего отношения к его творчеству. Я имею в виду кончину его матери. Это было… да, года два назад. Он провел тогда пару месяцев дома, в одном из этих штатов на «И», которые у меня вечно путаются — то ли в Иллинойсе, то ли в Индиане. Смерть матери здорово его потрясла. Вернулся он оттуда… какой-то рассеянный, мягко говоря. И долго ещё был не в себе. Даже на время цапаться со мной перестал по поводу моей правки.
— Что ж, это вполне объяснимо, — промолвил я.