— Наверное, хотя при жизни матери особо нежных чувств он к ней не питал. Помню даже, говорил мне, что уже лет семь или восемь не навещал её. Хотя жила старушка отнюдь не на краю света.
— Скажите, а будучи «не в себе», он продолжал творить? — спросил я.
— Да. Собственно говоря, он и у постели больной матери не переставал сочинять. Время от времени присылал мне отдельные главы; вполне добротные, примерно того же уровня, что и прежде.
— Он рассказывал что-нибудь про то время, что провел в родном доме?
— Очень мало. Как-то раз я поинтересовался, чем он там занимался, но Чайлдресс ответил, что почти ничего не писал, общался с родственниками и подолгу гулял по безлюдным тропам. Рыбачить и охотиться он не любил и, по собственному признанию, не мог отличить гернзейскую породу от гольштинцев. Да и не хотел.
— Что ж, в данном случае яблоко упало далеко от яблони, — заметил я. Вы упомянули также про войну, которую он развязал против вас, Франклина Отта и Уилбура Хоббса. Скажите, удивили ли вас статьи, появившиеся в «Манхэттен Литерари Таймс» и в «Книжном бизнесе»?
Биллингс нахмурился.
— Пожалуй, нет, — ответил он наконец. — К тому времени я уже уволился из «Монарха», но лично меня эти нападки просто взбесили. Удивлен я не был, нет — я слишком хорошо знал его повадки, чтобы удивляться. Тем более, что во всех своих недостатках он всегда винил других. Видели бы вы, как он разделал под орех беднягу Отта.
— Франклина Отта?
Биллингс кивнул.
— Чарльз был, конечно, не настолько глуп, чтобы назвать его по имени, но все отлично поняли, кого он имел в виду. Вы ещё не разговаривали с Оттом?
— Так, на бегу.
— Он не сказал вам, что в результате этой статьи потерял троих своих лучших клиентов, в том числе одного ведущего фантаста?
— Он упомянул о кое-каких сложностях, — уклончиво ответил я.
Биллингс шлепнул себя по коленке.
— «Кое-каких сложностях» — ха! Уверяю вас, это было самое настоящее бегство, сравнимое разве что с исходом евреев из Египта! Разумеется, с тех пор он заполучил пару-тройку новых клиентов, но это ничто по сравнению с его потерями.
— Любопытно. Скажите, а при каких обстоятельствах вы ушли из «Монарха»?
На его губах мелькнула улыбка, но тут же исчезла.
— Чутьё подсказывает мне, мистер Гудвин, что вам уже многое на этот счёт известно. Впрочем, вам, конечно, интереснее слышать ответ из первых уст. Что ж, расскажу. После отправки в типографию «Смерти на пойменном лугу», третьей книги из барнстейбловской серии, Чарльз отправился к Хорэсу Винсону и категорически потребовал для себя нового редактора. По его словам, у нас с ним возникли «непреодолимые личные разногласия». Поймите правильно: про Хорэса Винсона вы от меня худого слова не услышите — он настоящий профессионал, человек, горячо влюблённый в свое дело, истый джентльмен, которых теперь днем с огнем не сыскать. Однако всем известно, что в любых конфликтных случаях он становится на сторону автора. Так и на сей раз вышло. Хорэс определил Чарльзу нового редактора и выразил надежду, что я «пойму». Признаться, меня это не удивило, — мрачно продолжил Биллингс. — Я уже давно почувствовал, куда ветер дует. Отт — гадюка — уже давно интриговал, добиваясь моего отстранения. Так вот, я спокойно возразил Хорэсу, что, как редактор детективного отдела «Монарха», должен работать над всеми проходящими через нас детективами. Хорэс начал возражать. Кончилось тем, что я подал на увольнение, чем здорово огорчил старика. Между нами, он выделил мне сверхщедрое выходное пособие, хотя вовсе не обязан был это делать. Вот и всё.
— А здесь вам нравится?
— Да, здесь даже лучше, чем я ожидал. «Уэстман и Лейн» по масштабам, конечно, уступают «Монарху» и через мои руки проходят произведения самых разных жанров, но любимый, детективный, по-прежнему стоит для меня особняком. Впрочем, мистер Гудвин, вас, несомненно, интересует ещё кое-что.
— Что? — не удержался я.
— Вы хотите знать, чем я занимался в тот день, когда Чарльза нашли мертвым. Не отпирайтесь, для меня это очевидно. В конце концов, мне постоянно приходится иметь дело с детективными романами.
— Хорошо, мистер Биллингс, где вы были…
— В прошлый вторник, — закончил за меня Биллингс, злорадно ухмыльнувшись. — Сразу после вашего звонка, понимая, что вы с Вульфом считаете меня подозреваемым, я полез в еженедельник. Увы, ничего утешительного я в нем не нашел и, таким образом, остаюсь подозреваемым. В тот вторник я сидел дома, в своей квартире в Верхнем Ист-Сайде. Живу я один. Консьержа у нас не держат — рылом не вышли. Видел ли меня кто-нибудь? Нет, разве что когда я выбрался в ближайший бар и перехватил сандвич с бифштексом и стакан пива. Есть ещё вопросы?
Я показал Биллингсу таинственный ключ, услышав в ответ, что он видел сотни таких ключей, но этим не владел.
— Вот мои, — заявил он, показывая мне связку ключей. Ни один из них моему не соответствовал. — Что-нибудь ещё? — спросил он.
— Вам доводилось когда-нибудь бывать у Чайлдресса дома? — поинтересовался я.
— Да, я вижу, вы без боя не сдаетесь. Нет, я никогда у него не был.