Такое положение гвардейских офицеров в войсках часто вело их к самоизоляции. В этих условиях многие офицеры гвардейцы предпочли не участвовать в братоубийственной гражданской войне на стороне белых или красных, одна часть их осталась в Советской России, а другая отправилась в эмиграцию.
Об отношении некоторых семёновских офицеров к большевикам можно судить по словам капитана И. Н. Толстого: «…Если бы мне приказали… завтра идти усмирять, стрелять по восставшим рабочим, народу… команду такую не смог бы я дать… впрочем, если б и дал, то меня не послушали б…» Похоже, что альтернативы большевикам они уже не видели и заняли нейтрально-враждебную позицию невмешательства. В свалившихся на страну и армию бедах, растущую демократизацию и анархию офицеры всё чаще обвиняли социал-демократов, либералов, которых ненавидели ещё больше большевиков.
Значительная часть офицеров, пришедших на службу к большевикам, надеялась с них помощью разделаться с ненавистными либеральными демократами. После падения большевиков, в долгое существование которых никто не верил, должна была начаться «всеобщая плодотворная национальная работа». В какой-то момент большевики даже показались таким офицерам более перспективными союзниками. Они знали, чего хотели, ясно формулировали свои главные цели и задачи, за ними чувствовалась какая-то сила. У этих офицеров октябрь 1917 года вызывал надежды, казался им последним всплеском революции, после которого большевики наведут порядок.
Свою особую идею восстановления монархической России через красный бонапартизм выразил М. Н. Тухачевский в разговоре со своим приятелем-однополчанином Б. В. Энгельгардтом в сентябре 1918 года. Он говорил, что убеждённые монархисты не должны выступать против советской власти: «Если она не пала, значит, она нужна народу». Тухачевский оставался сторонником активных действий, сильной армии и верил в возрождение былого величия страны. Не являясь убеждённым большевиком, он ушёл в ряды Красной армии. При всей неожиданности такого решения, часть офицеров Семёновского полка относились к нему с пониманием и сочувствием.
В первую очередь это происходило потому, что он имел среди офицеров полка немалый авторитет. «К концу своей боевой деятельности в русской армии Тухачевский пришёл признанным героем, – вспоминал генерал А. И. Тодорский. – Я не помню, чтобы встречал за всю войну ещё кого-нибудь, кто подобно Тухачевскому за полгода получил шесть боевых наград. Он имел эти награды за подлинные доблести, а не за присутствие на войне. Среди них орден Анны IV степени с надписью «За храбрость», III степени с мечами и бантом и II степени с мечами; св. Владимира IV степени с мечами и бантом; св. Станислава III степени с мечами и бантом». В феврале 1915 года Тухачевский оказался в плену. В крепости Ингольтштадт (Бавария) он находился в заключении вместе с капитаном де Голлем, будущим президентом Франции. В октябре 1917 года Тухачевский бежал из вражеского плена и это был его пятый побег. Он снова продолжал свою службу в Семёновском полку.
По свидетельству офицера Леонова, однажды, за праздничным ужином 21 ноября 1917 года в ответ на жалобы некоторых офицеров по поводу распущенности солдат Тухачевский прямо заявил, что они виноваты сами и позволяют командовать собой этой, сволочи. Он был даже готов держать пари, что через два года будет сам командовать ею и, что «она будет ходить туда, куда он её погонит, как ходила раньше при царе». Обозначение солдат революции «солдатнёй» и «сволочью» у Тухачевского было довольно устойчивым, даже после его прихода в Красную армию в 1918 году. Когда близкий друг и приятель капитан Н. Н. Ганецкий спросил его, как же он, царский офицер, мог это сделать, ответил: «Я ставлю на эту сволочь. Не подражай мне, если не хочешь, но я думаю, что поступаю правильно. Россия будет совсем другая». Скоро Тухачевский прославится, как один из лучших красных маршалов Советской республики, успешно громивший белые армии на фронтах гражданской войны, жестко подавивший восстание Кронштадтского гарнизона и крестьянские бунты, видный реформатор Красной армии. Многие новые соратники относились к нему с неприязнью, завидовали его таланту и военной карьере. 24 мая 1937 года он был арестован в Куйбышеве, обвинён в организации военного заговора и расстрелян 12 июля.
Об участи резервного Семёновского полка в событиях октября 1917 года практически ничего неизвестно. Демобилизация в действующей армии началась 10 (23) ноября 1917 года. После упразднения чинов и проведения выборов командно-начальствующего состава офицеры стали покидать фронтовой гвардии Семёновский полк ещё более активно. Уезжали в отпуск, ссылались на состояние здоровья или другие важные обстоятельства, прося перевода в резервный Семёновский полк в Петроград. Как вспоминал капитан Макаров, «… всем стало ясно, что война кончена… остальные стиснули зубы и стали служить при новых порядках, «служить не за страх, а за совесть» и не только «не щадя живота своего» (этого они давно уже не щадили), но не щадя и самолюбия».