К новому году порядок в Москве был полностью восстановлен. Исполнение задачи Семёновским полком было признано «блестящим». Семьям убитых и раненым унтер-офицерам и солдатам от императорского двора было выдано по 700 рублей. За свои действия в Москве Г. А. Мин заслужил особую похвалу Николая II и в 1906 году был произведён в генерал-майоры с зачислением в Свиту, награждён орденом святого Владимира III степени, а также получил денежную премию «с присовокуплением царского поцелуя». К наградам разного достоинства в дальнейшем было разрешено представить 40 офицеров.
По возвращению из московской экспедиции Г. А. Мин издал приказ по полку, где говорилось: «Господь помогает нам, мы свято исполнили присягу. Полк показал своему Отечеству, как умеют умирать Семёновцы, защищая Царя и Родину от всякого дерзнувшего поднять на неё свою дерзновенную руку. Полк запечатлел своей кровью верность своему долгу и присяге»…
Тем временем действия Мина и Римана вызывали в империи массовые возмущения. Репутация Семёновского полка была безнадёжно загублена, офицеров полка клеймили как безжалостных палачей и убийц в прессе и с трибуны Государственной думы. Боевая организация эсеров заочно приговорила их обоих офицеров к смертной казни.
Уже в августе 1906 года Георгий Мин был убит на глазах жены и дочери четырьмя выстрелами в спину на перроне станции Новый Петергоф. Николаю Риману повезло больше. Пытавшийся проникнуть в его дом эсер Яковлев, был разоблачён и схвачен. Вместе с женой Риман загримированным немедленно выехал за границу, кажется, в Испанию, где жил около года. Он вернулся в Россию летом 1907 года в гражданском платье и с большой бородой. Рассказывал сослуживцам, что ему приходилось жить под присмотром приставленных для охраны агентов, постоянно менять своё место жительства. Н. К. Риман утверждал, что боевики эсеров продолжали охоту на него даже там. Рядом с их домом вечно крутились какие-то подозрительные личности.
В гвардии он больше не служил, но по службе продвигался успешно и вскоре стал генерал-майором. Его усердие в дни революционной смуты забыто не было. В годы Первой мировой войны реального участия в боевых действиях Риман счастливо избежал, возглавив санитарный поезд императрицы Александры Фёдоровны.
Конец жизни Николая Карловича полностью окутан завесой тайны. После него практически ничего не осталось, ни одной фотографии и ни одного документа. По некоторым версиям, не нашедшим должного подтверждения, генерал Николай Риман был всё же арестован ВЧК и расстрелян уже после Октябрьской революции 1917 года, по другим – успел сбежать на родину своих предков, в Германию, где тихо скончался в 1938 году.
Семёновский полк и в феврале, и октябре 1917 года почти не принимал участия в революционных событиях, занимая нейтральную, пассивную в феврале и выжидательную враждебную позицию невмешательства в период Октябрьской революции. Политические симпатии большинства солдат были на стороне эсеров. В круговерти революционных событий охвативших страну Семёновский полк, едва ли не единственный в гвардии, оставался дисциплинированным, не допустил эксцессов по отношению к своим офицерам. Более того, отношения между солдатами и офицерами представляли собой необычное для революционного времени землячество, редкую сплочённость и взаимовыручку. Это было обусловлено особой атмосферой гвардейского полка, консерватизмом его традиций. В непростых условиях сложился тип отношений, который офицеры и солдаты полка называли «семёновская семья», надёжно сохранявшей их корпоративный дух и дисциплину.
В армии хорошо известно, чем старее войсковая часть, тем прочнее пласт её боевых полковых традиций. Они становились в трудное время главным цементирующим элементом любого воинского коллектива, начинали срабатывать там, где всё остальное разрушалось и отказывало.
Случилось так, что даже недавнее участие Семёновского полка в подавлении декабрьского вооруженного восстания в Москве в 1905 году, теперь сплотило солдат и офицеров накануне новых испытаний. Их готовились встретить и вынести вместе. Февральскую революцию многие кадровые офицеры встретили довольно лояльно, но потом стали проявлять глухое недовольство «февральской демократией», видя в ней главную причину морального разложения и разрушения русской армии.
По своим взглядам большинство офицеров полка были правыми монархистами, убеждёнными сторонниками и защитниками самодержавия. Воспитанные преимущественно в Пажеском корпусе или после кадетских корпусов в Павловском военном училище и, отчасти, в Александровском, офицеры гвардейских полков не могли мыслить иначе. Окружавшая их атмосфера просто не давала возможности усомниться в своих взглядах и идеалах. Времена декабристов М. П. Бестужева-Рюмина и С. И. Муравьева-Апостола, некогда служивших в этом полку, давно канули в Лету. С некоторого времени любая неустойчивость во взглядах молодого человека исключала доступ для его поступления в гвардию или делала невозможным пребывание офицера в полку.