Но что-то изменилось в окружающем мире…
Открыв глаза, я увидел, как из «третьего» лезут омерзительно шевелящиеся щупальца. И такая же мерзость тянется из кабины аэросаней, уходя за ограду усадьбы, очевидно желая скрытно обойти меня сзади.
Руки подумали быстрей, чем голова. Массомет ударил в мутировавшего смертника. Картечь накрыла бывшего человека и аэросани.
Время сильно замедлилось. Я видел, как расцветают искры горящего металла на корпусе, а тело бойца неспешно разлетается в кровавые брызги.
При этом я не терял связи с созданной воображением картинкой, и страх добавил мне сил. В голове словно слетел какой-то обруч, и заботливо сдерживаемая организмом энергия устремилась на волю.
Последнее, что я увидел, – засияла сверхновой звездой картинка заряда. Тело само подсказало, что делать. Я упал, прикрывая голову руками.
Гулкий, рокочущий грохот пришел из-под земли. А следом раздался непереносимо громкий свист и рев. Яркий свет слепил сквозь закрытые веки. Спине стало тепло, а потом и горячо.
Земля задрожала, точно сотни гигантских метропоездов ринулись от центра к окраинам.
«Конец, – пронеслось в голове. – От Москвы останется яма, а пепел сгоревшего города зашвырнет в стратосферу».
Но смерть почему-то не наступала. Рев стал тише, зато спину стало припекать невыносимо. Я начал кататься по земле, а потом и вовсе сорвал горящий плащ ОЗК. Вскочил на ноги, шаря стволом ручницы вокруг.
Воевать было не с кем. То, что было «третьим», чадно догорало у опор Устьинского моста. От аэросаней осталась раскаленная яма, поврежденные генераторы расплавили все вокруг на пару метров.
Где-то у Кремля в небо бил багровый язык пламени. Аккуратно выглянув из-за строения, я увидел, что струя огня вырывается несколько правей, возможно, на Красной площади. Стены и башни старинной крепости были целы, за исключением колокольни Ивана Великого, которая на глазах стала крениться, пока не переломилась и не рухнула.
Я легко отделался. От взрыва меня прикрыла постройка, оттого я не запекся в своем резиновом костюме.
Выброс энергии был чудовищным. На набережной кипели лужи, горели автомобили и тлели скелеты мертвых деревьев. Языки пламени выстреливали в небо в разных районах, показывая, что вал подземного огня добрался по линиям до ближних и дальних станций метро. Дым смешивался с паром, быстро заволакивая все вокруг.
Откуда-то побежали потоки воды, все более усиливаясь, заставив меня влезть на опору моста, а потом, воспользовавшись свисающим проводом, подняться на проезжую часть. Это было кстати.
Вскоре вода накрыла набережную, неся в Москву-реку потоки грязи и сора, превратив кисельное месиво в черную, маслянисто-блестящую жижу, заполненную бутылками, пакетами и прочим плавучим мусором, среди которых попадались автомобили. Опоры моста задрожали от напряжения. Река широко вышла из берегов, заливая окрестности. Темная жижа двигалась почти под самыми ногами.
Я испугался, что мост или смоет, или зальет доверху вместе с городом. Тут теплая вода стала плавить ноздреватый лед, в который в отсутствие излучения превращалась слизь. Его куски поплыли по течению, освобождая дорогу потоку. Уровень реки стал понемногу спадать.
Но пришла новая напасть.
Факел над Кремлем создал сильнейшую вертикальную тягу, закидывая пар и дым высоко в небо, срывая крыши и рекламные вывески. Порывы ветра несли мусор и куски деревьев.
Меня всего заляпало жидкой грязью и едва не сдуло ураганным ветром. Хорошо, что это было не слишком долго. Язык пламени в эпицентре взрыва погас, сменясь столбом пара. Я отметил, что в залитых водой и слизью строениях практически не было пожаров.
Внезапно стало светло. Впервые за сотни лет под покров вечного тумана заглянуло живое солнце.
Большое, оранжево-красное, оно снижалось над церковью Святого Николая на Раушской набережной. Солнце сверкало в уцелевших стеклах, оглаживало лучами мокрые стены, играло на жилках течений в черном зеркале реки.
Я стоял на мосту, дрожащем от напора воды, единственное живое существо, которому дано было увидеть момент преображения.
Город устоял. Если не обращать внимания на детали, все было, как и раньше. Во многих зданиях можно было бы жить даже сейчас.
Странная вещь психика. Едва не погибнув в подземельях и чуть не взорвав все вокруг, я вдруг остро почувствовал горечь оттого, что вряд ли удастся восстановить метро, а часть зданий вблизи оплавленных и залитых водой тоннелей даст осадку.
Еще больше печалило, что полное разрушение со временем неизбежно. Без генераторов вода, ветер и мороз одолеют кирпич и бетон. И единственный способ спасти город – населить это место снова, чтобы стояла Москва до скончания времен…»
Запись окончилась. «Хоть с чем-то справился, – успел подумать Капитан, прежде чем упал в черный сон без сновидений.
Глава 35
Прошедшее продолженное время
Первой мыслью Эндфилда было сожаление. Он с горечью подумал, что сеансы так и не приблизили его к прошлому. А ведь мальчишка был настоящим бойцом. Обладай он, Джек, его решимостью и силой духа, справился бы с поставленной задачей.