Конечно, в целом исследователи в области пищевых продуктов пребывают в восторге от возможностей такого лёгкого редактирования генов. Но возникает серьезный вопрос: будут ли производители и потребители спокойно воспринимать эти тысячи культур, геномы которых были определённым образом видоизменены с помощью рентгена, гамма-лучей и химических мутагенов? Или отредактированные культуры постигнет та же участь, что и ГМО, – когда генетически измененные пищевые продукты встретила невероятная волна критики несмотря на её огромный потенциал для пользы людей?
Поскольку технология CRISPR распространилась по всему миру, продовольственная политика играет одну из ключевых ролей. Зная, что растения и животные с отредактированными генами неизбежно будут сравниваться с ГМО, Дженнифер Дудна посвятила целое исследование использованию термина «генетически модифицированный организм». Например, министерство сельского хозяйства США определяет генетическую модификацию как «производство наследственных улучшений в растениях или животных для особых целей, – с помощью генной инженерии или других более традиционных методов». Безусловно, это широкое толкование ГМО может охватывать более новые технологии, такие как редактирование генов, также как и более старые методы, применяемые для улучшения пищевых продуктов. Действительно, согласно этому определению, почти каждый продукт, который мы едим, кроме лесных грибов, ягод и дикой рыбы, может считаться генномодифицированным.
Однако более распространенное определение ГМО подразумевает только те организмы, генетический материал которых был изменен с использованием технологии искусственного введения новых генов в геном. С 1994 года, когда было представлено первое коммерчески выращенное ГМО-растение, одобренное для потребления человеком – медленно созревающий томат, известный как Flavr Savr, в Соединённых Штатах Америки для коммерческого выращивания было разработано и одобрено более 50 ГМО-культур, в том числе кукуруза, хлопок, папайя, рис, соя, тыква. В 2015 году 92 процента всей кукурузы, 94 процента хлопка и 94 процента всех соевых бобов были генетически сконструированы таким образом.
Измененные культуры имеют ряд значительных экологических и экономических преимуществ. Посадив культуры, которые обладают повышенной способностью защищать себя от вредителей, фермеры могут получить более высокую урожайность, одновременно снижая зависимость от использования агрессивных химических пестицидов и гербицидов. Генная инженерия также спасла целые отрасли промышленности от поражения вирусами, и она может вскоре оказаться критически важной для защиты других фруктов, таких как бананы и сливы, которым угрожают новые патогенные микроорганизмы.
Несмотря на эти преимущества и факт потребления сотнями миллионов людей ГМО-продуктов без каких-либо проблем и последствий, эти продукты остаются объектом громкой критики, пристального общественного внимания и резких протестов, большинство из которых по сути беспочвенны. Критика ГМО была сосредоточена на небольшом количестве исследований, в которых утверждалось, что в ходе их было выявлено неблагоприятное воздействие ГМО на здоровье потребителей или окружающую среду, например, утверждалось, что ГМО-картофель вызывал рак у крыс, а также что ГМО-кукуруза убивала бабочек-монархов, но эти сообщения были дискредитированы в результате многих последующих исследований, а затем осуждены широким научным сообществом. Фактически, ГМО были подвергнуты более тщательному нормативному контролю, чем какие-либо другие новшества, и существует практически единодушное мнение, что ГМО-продукты ничуть не менее безопасны, чем обычные продукты питания. ГМО получили поддержку Всемирной организации здравоохранения, Американской медицинской ассоциации, Королевского медицинского общества в Великобритании. Но, тем не менее, почти 60 процентов опрошенных считают ГМО небезопасными.
Разрыв между научным консенсусом и общественным мнением на тему ГМО вызывает тревогу – по меньшей мере, так отражается нарушение чёткой коммуникации между учёными и обществом в целом. Уже за относительно короткое время работы над CRISPR Дженнифер Дудна обнаружила, насколько сложно поддерживать конструктивный, открытый диалог между этими двумя мирами, но также и то, насколько необходим этот вид общения для развития научных открытий.