У реки, словно на ночлег, на берегу песчаном расположилась стайка бездомных собак. Свернувшись калачиком, одни дремали, другие мечтали или просто смотрели подслеповатым взглядом вдаль, размышляя о жизни. Солнце лениво склонялось к горизонту, кривя губу. Я сидел неподалеку, поглядывая то на собак, то на гладь мирно текущей реки, путаясь в числах, казалось, едва наступившего августа. Разве сегодня двенадцатое? Видимо кто-то перевел стрелки циферблата, пока я спал. И сон, признаться, не был безмятежным. Во сне я плакал, пытался найти точку опоры, нащупать себя, чтобы сказать раз и навсегда - это я. И это моя жизнь. Не стоит искать иную. А еще... женщину. Не стоит. Ее нет. Нет, право, их много. Но той единственной нет. Стало быть, надо смириться, ведь я не маленький, и моя жизнь тоже кривит губу подобно солнцу, ползущему за горизонт. Я почти дописал в блокнот последнюю строчку, как вдруг увидел среди собак лежащую девушку. Свернувшись калачиком, она смотрела на меня. Я зажмурил глаза. Думал, показалось. Но девушка, свернувшись калачиком, в кругу бездомных собак, продолжала смотреть на меня. И я проснулся. Не слишком ли поздно?
Случай с мыслью
После концерта мы поздно вернулись домой. Мы - это я и одна мысль, которая частенько семенит за мной на работу. Потом она куда-то пропадает, а куда... я еще не интересовалась. Ну вот. Не раздеваясь, прилегла на кушетку, сожалея о том, что мысль не может приготовить кофе, да и вообще - как-то поухаживать за мной. Почувствовав, что о ней думают, мысль тоже задумалась, немного помялась у порога и исчезла. Странная она, эта мысль. С чего-то увязалась за мной на концерт, да еще и домой заглянула... Короче, я о ней мало что знаю, да и зачем - лишние мысли ни к чему... Так вот. Не дождавшись кофе, я уснула. И точно помню, что снов не видела. Но кто мне докажет, что я была дома, а не лежала в белом платье на сером песке среди бродячих собак, что свернувшись калачиком, дремали у реки? Бред - не бред. Абсурд - не абсурд. Но об этом мне рассказала та самая мысль, что частенько крутится возле меня по дороге на работу. Мне кажется, у нее больное воображение. Завтра же скажу ей об этом. И вообще, надо бы запретить ей появляться. Ишь моду взяла - ходить за мной по пятам. Хотя... я тут подумала... Это ведь чья-то мысль... Она могла принадлежать Достоевскому, например. Так что от сумы и тюрьмы не зарекайся. Но лучше бы... Бог миловал.
Раствориться
- Скажи, так бывает?
- Как?
- Когда...
- Когда... что? Говори.
- Когда... всё существует вокруг, а тебя нет.
- Почему - нет? Вот же ты!
- Где?
- Вот... Руки. Волосы. Глаза.
- Ты думаешь, это я?
- А кто же?
- Тогда почему всё существует вокруг, а меня нет.
- С чего ты решила? Ну, с чего?
- Послушай. Ты ведь мне друг?
- Друг.
- Сожги мои фотографии.
- Зачем? Ты и так все уничтожила... архивы, дневники...
- Сожги.
- Что же останется?
- То, чего мы все боимся.
- ...
- ...
- Для меня ты была, есть и будешь...
- Почти как ныне и присно, и во веки веков...
- Не уходи.
- Разве я могу уйти. Ты же сам только что сказал...
- Сказал. И все равно страшно.
- Я завещала тебе рукописи.
- Не уходи. Мне страшно.
- ...
Ты обрекла меня жить без тебя. Ты все продумала. Но ведь и я могу завещать твои рукописи. Разве нет? Надо только найти человека. Найти человека. Я развею прах твой, подарив его ветру, как ты просила. Но кто развеет мой? Потому и надо найти человека. Найти человека. Ну да, человека. Люди. Эй, кто-нибудь! Есть кто живой? Эй! Эй! Ты хотела удержать меня. Глупышка. И что с того что не прожил жизнь? Достаточно, что ты ее прожила. Почти пять лет ты жила ради меня, забыв о прошлом. Удивляясь всему, что я тебе говорил о тебе. И это не потеря памяти, ты добровольно забыла о том, что было с тобой без меня (больше полувека!). И это не жертва, не страх, что сгорю от ревности. Это только тебе присущее безразличие к тому, что умерло в душе. Я люблю тебя. Очень люблю. И ты любила. И будешь любить. И пусть после нас ничего не останется, даже рукописи, потому что я понял, чего ты перестала бояться... Ты не побоялась раствориться в глазах живущих после тебя.
Так думал я в первые минуты, когда закрыл ладонью твои глаза. Потом, любовь моя, я сделал все, о чем ты просила. И умер своей смертью много лет спустя. А как я жил, это касается только нас. Это то сокровенное, что возможно разделить только с Богом.
Фотокарточка
- Беспечность. Лето. Молодость. Гамак. Полуобнаженность. Стоит ли перечислять?
- Нет.
- Нет, - безучастно повторила она, глядя на карточку сорокалетней давности.
- Прошло столько лет, а я нахожу тебя еще прекрасней.
- Ты особенный...
- Не знаю. Но поверь, хочешь ты этого или нет, веришь в это или нет, но так считают многие твои поклонники.
- Ты все же читаешь газеты?
- Нет, - и он улыбнулся, - достаточно интернета.
- Странно, мой друг.
- Что странно?
- Странно, что слово "нет" в разговоре без отрицательного значения.
- С тобой вся жизнь - сплошной парадокс.