Разумеется, Щербатов в высшей степени пристрастен в своих оценках: намерения Екатерины и Бецкого облагодетельствовать и привести в «совершенство» империю и ее подданных с помощью педагогических экспериментов не могли не вызывать у него ничего, кроме глубокого скепсиса. Мы, однако, не обязаны принимать ту ли иную сторону в этом заочном споре, выбирать между пессимистическим взглядом Щербатова, описывающего эти эксперименты исключительно сквозь призму придворной политики, и более идеалистическими прочтениями образовательного прожектерства императрицы и ее советника. В конце концов, эти прочтения вовсе не обязательно являются взаимоисключающими. Наоборот, как показывают разбираемые в этой книге эпизоды, они неизбежно дополняют друг друга.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Если бы нам нужно было выбрать какую-то одну институцию, наиболее ярко воплотившую в себе классическую имперскую модерность XIX века, то европейские академии генштаба были бы, пожалуй, вполне подходящей кандидатурой. Сочетавшие в себе – по крайней мере, на риторическом уровне – милитаризм и рациональность, бюрократию и маскулинность, эти учебные заведения должны были поставлять государству эффективных исполнителей, способных «научно» планировать, а затем реализовывать кровопролитие и колониальную эксплуатацию новыми промышленными методами и в промышленных масштабах. Российская академия Генерального штаба была достойным представителем этого вида, ярким воплощением государственности и государственничества. Начиная с 1855 года она гордо носила имя «Николаевской», в честь Николая I, который подписал в 1832 году указ о ее создании и сам олицетворял собой этатизм, безоговорочную преданность службе и бескомпромиссную дисциплину, торжество милитаризма и бюрократизма.
При ближайшем рассмотрении, однако, генеалогия этого учебного заведения оказывается несколько более причудливой. История специализированного обучения офицеров-штабистов в России началась с появления в 1810 году школы для подготовки молодых людей к службе «колонновожатыми» – штабными офицерами, которые помогают частям найти предписанный им маршрут следования на незнакомой местности. Школа эта родилась из инициативы группы студентов Московского университета, которые интересовались военной карьерой и организовали кружок для взаимной помощи в изучении прикладной математики. Отец одного из участников, Н. Н. Муравьев, помещик и отставной офицер, получивший в свое время образование в Страсбурге, был приглашен молодыми людьми возглавить это «общество» и читать лекции по «военной науке». Вскоре кружок эволюционировал в настоящую школу, которая собиралась в доме Муравьева и финансировалась им. Школа пользовалась покровительством князя П. М. Волконского, начальника Главного штаба Его Императорского Величества, который устроил для ее выпускников возможность поступать на службу. После ухода Муравьева на покой в 1823 году заведение было переведено в Санкт-Петербург и приобрело квазиофициальный статус789
.Строго говоря, прямой институциональной преемственности между муравьевским проектом и Николаевской академией не было: некоторые из выпускников школы оказались замешаны в восстании декабристов, и в 1828 году Николай I закрыл ее. И тем не менее факт остается фактом: первое в России учебное заведение для подготовки офицеров генерального штаба родилось как частная инициатива. Оно было задумано, финансировалось и управлялось частным лицом и размещалось в частном доме. Оно также стало ячейкой «публичной сферы» и платформой для выстраивания горизонтальных социальных связей и одновременно для реализации интеллектуальных и социальных амбиций ее основателя: за свои усилия Муравьев удостоился ордена Св. Анны 1-й степени. Показательно, что в первые десятилетия XIX века подобное заведение все еще могло балансировать на грани частного и государственного, встраиваясь в инфраструктуру государственной службы через неформальные патрон-клиентские связи.
Не менее показательна и последующая судьба проекта. После закрытия муравьевского детища сформированная им образовательная ниша была поглощена государством – и поглощение это произошло по инициативе еще одного интеллектуального предпринимателя, Антуана-Анри Жомини (1779–1869), генерала-эмигранта, сделавшего себе карьеру в качестве эксперта по «научным» подходам к ведению войны790
. Разумеется, представляя Николаю I свой проект новой военной академии, Жомини рассчитывал ее возглавить (впрочем, напрасно). Сплав частной инициативы и государственного строительства, новейших педагогических доктрин и придворной политики, персональных амбиций индивидуальных экспертов и предполагаемых военных потребностей, Николаевская академия оказывается ярким примером того, как именно реализовывались организационные новшества и создавались институции в Российской империи.