Бывают моменты, когда просто держаться – это уже очень тяжело. У меня такие времена тоже были. Десятого февраля, в день последнего моего экзамена в десятом классе[32]
, моя старшая сестра погибла в результате ДТП. Она сказала, радостно улыбаясь, что идёт на ориентационное собрание в университет, вышла из дома – и прямо напротив университета, на пешеходном переходе, её насмерть сбила машина. Вот так я в одночасье лишилась сестры, которая была моим самым близким другом на протяжении жизни, моей родственной душой. А спустя всего месяц после её гибели скончалась наша бабушка.А мне нельзя было даже оплакать их так, как хотелось. Когда я однажды на рассвете встала попить воды, то услышала рыдания, доносившиеся из комнаты родителей. Тихо, приоткрыв дверь, заглянула внутрь: то плакал отец, а мама его утешала. Я думала, что наш отец всегда был стальным человеком, но по нему очень сильно ударила смерть сестры, а затем и бабушки. Глядя на нас, оставшихся детей, он всё время вспоминал нашу погибшую сестру и в конце концов даже перевёлся на дальний завод в провинции Канвондо. После этого в доме не осталось никого, кто упоминал бы сестру. Мама, старшая и младшая сёстры, наш младший брат – все они боялись, что разговоры о ней принесут слишком много боли, и потому погибшая сестра была глубоко похоронена в их сердцах. Дни тянулись; атмосфера в доме была депрессивной. Я твердила себе по кругу одно и то же: «Я должна держаться. Нельзя, чтобы ещё и я сломалась».
Мне казалось, что теперь я должна жить за двоих: за себя и за сестру. Только эта мысль и сохраняла мне разум в то время. В выпускном классе я садилась за свой стол, открывала учебники – но единственным, на чём у меня получалось сосредоточиться, было просто отчаянное желание как-то выдержать весь этот ужас. Ведь моя сестра погибла из-за меня. Она решила поступать в тот злосчастный университет только потому, что хотела сдержать данное мне когда-то обещание стать историком. Сестра ведь даже не была уверена, что хочет поступать именно туда. Выбери она другое учебное заведение – и, может быть, она была бы жива сейчас!
Поэтому мне нельзя было расклеиваться. И плакать тоже было нельзя. Если ещё и я сломаюсь, насколько же тяжелее станет маме и отцу! В то время всё, что я могла сделать, чтобы помочь родителям, это с первой попытки поступить в университет. Но очень нелегко было готовиться к поступлению, переживая смерть сестры молча, никому не открывая своего горя. Чтобы не давать себе лениться, я привязывала себя к стулу верёвкой. Не раз и не два случалось, что когда я всё-таки задрёмывала на рассвете, то цепенела в сонном параличе, а потом резко дёргалась и просыпалась.
Но всё имеет свой предел. Где-то за месяц до вступительных экзаменов в университет моё состояние резко ухудшилось. Я не могла нормально спать; всё моё тело страдало от того, что я допоздна сидела над учебниками, а ещё начались проблемы с желудком: меня рвало после каждого приёма пищи. В какой-то момент я стала всерьёз сомневаться, что вообще возможно сдать вступительные экзамены в таком состоянии.
В итоге во время последнего экзамена по естественным наукам мир вокруг внезапно окрасился в жёлтый цвет, потом в глазах потемнело, и я начала обливаться холодным потом. Но за плечами был целый год отчаянных усилий, и я просто не имела права сдаться так близко к цели. Поэтому из последних сил дописала свой ответ – и, к счастью, в конце концов сумела-таки поступить в тот вуз, в который хотела.
Целый год я терпела и держалась, замучив себя едва ли не до смерти, но думала: ну, вот и всё, я поступила, а значит, теперь-то уж дни отчаянного превозмогания останутся позади. Однако в какой-то момент я обнаружила, что снова оказалась в такой же ситуации.
Это было уже после получения врачебной лицензии в Государственной психиатрической больнице. Там был один старший врач, который меня буквально ненавидел и всё время издевался надо мной, как только мог. Я же хотела остаться работать в больнице после окончания ординатуры, потому что там у меня была бы возможность глубоко и вдумчиво изучить психоанализ и психодраму.