Пришел я на стоянку без клюквы и доложил капитану о находке. Он как-то сразу переменился в лице, как бы отстранился от всего, и скорбные складки резче проявились у рта. Немного постояв в задумчивости, он коротко приказал мне взять лопату, брезент и ведро, и мы пошли с ним к месту находки. Старик снял фуражку и отмахивался от злых болотных комаров, а я копал коричневый торф. Примерно на глубине полутора метров я обнаружил кирзовые сапоги. Осторожно окапывая кругом, я, наконец, освободил от торфа тело, которое бы вроде неплохо сохранилось. Я вытащил тело на поверхность, сбегал с ведром несколько раз за чистой водой и отмыл труп. Он прекрасно сохранился, как будто спал, только кожа его была коричневатого цвета от торфяного дубления. Это был молодой, лет двадцати, русский парень, с каской на голове, в форме рядового красноармейца первого года войны. Гимнастерка с отложным воротником и петлицами на груди была распорота автоматной очередью. Лицо было спокойно, и только подсохшие губы обнажали оскал ровных белых зубов. Документов и посмертного медальона при нем не оказалось. Вероятно, их забрали товарищи или похоронная команда, но на алюминиевой фляжке, прицепленной к ремню, было точками выбито имя – Коля. Я завернул его вместе с винтовкой в брезент и понес к берегу озера. Старик шел сзади с обнаженной белой головой, припадая на ногу. На берегу мы еще раз осмотрели солдата, и старик плакал, вытирая скупые слезы. Тимофеевна шепотом спросила меня:
– Почему он так хорошо сохранился?
– Это потому, что он пропитался дубильными веществами, которые в избытке имеются в торфе и препятствуют разложению тела.
На высоком берегу среди стройных, весело шумящих на ветру сосен, в сухом песчаном грунте я выкопал этому мальчику глубокую могилу и выстлал ее ароматными еловыми лапами. Тимофеевна прочитала молитвы «Отче наш» и «Богородице Дево, радуйся». Тело, завернутое в брезент, уже было хотели опускать в могилу, как вдруг Егор Иванович тихо сказал старухе:
– Тимофеевна, сними с кителя и принеси мою медаль «За отвагу».
– Что ты, старый?!
– Иди! – крикнул капитан.
Медаль он прикрепил Коле к гимнастерке, распоротой на груди автоматной очередью.
– Это тебе, сынок, от старого Егора. Кто тебя сейчас наградит? Спи спокойно до радостного утра. Вечная тебе память.
Мы засыпали могилу. Сверху я поставил православный крест из запасных досок, нашедшихся на посудине, и выжег на ней надпись:
Советский солдат Николай,
погибший в бою, защищая Россию.
1941 год.
Я три раза выстрелил вверх из ружья, а Егор Иванович из ракетницы.