Когда разговор заходит об идеальном описании идеальной женщины, обычно вспоминают о каком-то конкурсе среди американских журналистов и победившем на нём абзаце. (Надо сказать, что эти американские рейтинги — та же мифология, начнёшь искать первоисточники и заблудишься в бесчисленных пересказах литературных анекдотов вплоть до знаменитого «Продаются детские ботиночки. Почти не ношеные», который символизирует всего Хемингуэя).
Собственно, легенда говорит, что лучшее описание женщины было именно у Хемингуэя: «Брет — в закрытом джемпере, суконной юбке, остриженная под мальчишку, — была необыкновенно хороша. С этого все и началось. Округлостью линий она напоминала корпус гоночной яхты, и шерстяной джемпер не скрывал ни одного изгиба»[466]
.Это естественный результат той самой «теории айсберга», которая отдавала картину на откуп читательскому воображению.
Так и в любом идеальном описании — человек сам выдумает подходящее ему. Никакой универсальной красоты не бывает, и любители свиных хрящиков не остаются внакладе.
В так называемой массовой культуре героиня раньше была призом, она сидела в замке и только смотрела в окно — скачет к ней рыцарь, или просто стадо овец гонят по пыльной дороге.
В истории о рыцарях круглого стола, вернее, в её нынешней безбожной трактовке, любовь Ланцелота бездомна, как кошка под дождём. Это любовь к прекрасной жене своего начальника или же любовь к женщине в замке, которую охраняет дракон.
Жена вождя неприкосновенна, даже если она сама снизойдёт до тореадора — тут и заключён конфликт.
Тристан спит с женщиной на одном ложе, между ними лежит меч, но меч оказывается бессилен перед чувством.
Все эти конструкции теперь переделаны, потому что потребитель массовой культуры — обычный человек. А обычному человеку нужно совместить свои желания с предложенными обстоятельствами.
Современных мужчин много ругали за пассивность. За то, что диван протёрт до дыр, они не помогают по дому, кастрюли не вычищены, а семейный доход прирастает уже из двух источников.
Поэтому героиня стала трансформироваться.
Она спустилась из башни, приручила дракона, стала носить короткие платья и научилась стрелять.
Ну и вовсе не высокой стала цена анатомической девственности.
Это повышает ценность приза, что достаётся главному герою. В конце концов, они оба, поцарапанные, но не искалеченные, обнимаются.
Тут повисает вопрос анекдотической старушки после просмотра порно: «Прекрасный фильм, только не поняла: потом они поженятся?»
Самое трудное начинается как раз после свадьбы, и читатель это знает. Поэтому обладание вовсе не свадьба, а вот эта победа, когда исцарапанные герои смотрят, обнявшись, на горящее и взрывающееся логово дракона или сидят, закутанные в одеяла, на подножках карет с иностранной надписью «ambulance».
Но тут есть ровно два пути, причём это не спор феминизма с традиционализмом в смысле семейных ценностей. Это спор семейных ценностей и ценностей внесемейных — что больше потрафит потребителю.
И тут интересно то, что любовные романы-лавбургеры, написанные женщинами (не всегда) для женщин и про женщин, от лица женщин клонят к абсолютной ценности патриархальной семьи, а вот криминально-приключенческие романы наоборот, феминистичны. Любовный роман — это роман сопереживания, роман длительности. Примерно про это писал Барт: «В инциденте меня удерживает отнюдь не его причина, а структура…»[467]
. Сюжет построен на проволочках, история отсроченной свадьбы предназначена именно к переживанию, а не извлечению детали. Ольга Вайнштейн как-то давно писала: «Техника бесконечных отсрочек, amour interruptus, повторяется как в поэтике любовного сюжета, так и в характере чтения розовых романов. Привычка „глотать“ романы и непрерывно покупать новые, надеясь на удовлетворение и зная, что оно невозможно, сходна с поведением героини, всё время поддерживающей желание героя искусным сопротивлением»[468].Лавбургер наследует кредо сентиментализма, выраженное Руссо: «Разум может ошибаться, чувства — никогда». Поэтому так часты в лавбургерах формульные фразы типа «её тело превратилось в желе» и «её тянула неодолимая сила». Тело «умнее» разума героини, а её обречённость на счастье — очевидна. Чувство монолитно, неразделимо, как в сентиментальном романе, и развитие его линейно. Между героями может возникнуть ссора, которая приводит к разрыву, паузе в отношениях на несколько лет, но чувство не исчезает — оно только крепнет. Одна из самых распространённых моделей повествования — встреча двух бывших супругов с последующим примирением.