— Штабные офицеры, словно соревнуясь друг с другом, изощрялись в издевательствах. Помню, после двух месяцев безостановочных боёв целый батальон, даже не заводя в полк, остановили в поле. Раздели догола, а затем заставили, прошу прощения, наклониться раком и раздвинуть задницу. Это был приказ командира дивизии.
— Боже, зачем? — ахнула Светлана.
— Искали, кто чем разжился на поле боя из карманов убитых моджахедов… Да что мы могли добыть?! Пару апельсинов, кусок мыла, поношенные электронные часы «мэйд ин Чайна», десяток афганей… Скотам было до лампочки, что мы все дико устали. Что мы голодные, грязные и вонючие. Что мы хотим просто помыться, пожрать и заснуть. Проверяли долго, несколько часов подряд. Лезли в наши дырявые кальсоны. В автоматные рожки. Обнюхивали бронежилеты. Мы все были на пределы. Нервы накалились до критической отметки. Если бы в тот момент кто-то из наших не выдержал и съездил бы в морду проверяющим… мы, наверное, все схватились бы за автоматы. Я диву даюсь, как не сдох, не оскотинился в той атмосфере. Только твои письма и выручали. Да ещё мамины… А потом… потом я попал в плен.
Светлана вздрогнула и уставилась на него с недоверием и страхом.
— Как так вышло?
— Офицеры приказали мне и ещё двум парням отправиться в ближайший кишлак и принести оттуда сигареты, чай и… наркотики, — он отвёл взгляд. — Глупо и нелепо получилось… как раз по той же дороге проходила группа афганских моджахедов. Мы называли их «духами» — производное от «душман», враг. А афганцы звали нас «шурави». Их было десять человек, а нас — всего трое. Мы, конечно, пытались сопротивляться… Юрку убили при попытке сбежать тут же, на месте. Мне целенаправленно прострелили ногу, чтобы я не смог уйти. Тимура тоже ранили. После этого нам завязали глаза и поволокли в горы, где стоял отряд одного из лидеров афганской оппозиции, знаменитого Ахмада Шаха Масуда, против которого советские войска предпринимали, в общей сложности, девять военных операций. И ни одна из них не увенчалась успехом. Ни одна! — Даниэль покачал головой. — После операции в Панджшерской долине он даже получил прозвище «Шер-е-Панджшер», то есть Панджшерский лев — и это многое говорило о его характере, силе и бесстрашии.
— И вас не пытались искать? Освободить? — кусая губы, спросила Светлана.
— Мы с Тимуром понимали, что, скорее всего, объявлены дезертирами — которые якобы самовольно, да ещё и с оружием, покинули расположение части. За это нам грозил неминуемый трибунал, как уверяли афганцы, и горячо убеждали перейти на их сторону. Сначала мы не понимали, почему с нами, обычными зелёными солдатами, столько возни. Оказалось, что на фоне бойцов отряда Шаха Масуда мы выгодно выделяемся: обширные знания, внимание к мелочам, прекрасное владение стратегией ближнего боя. Всё-таки багаж знаний, полученный в школах СССР, был весьма и весьма солиден — даже у Тимура, рядового троечника. Тимур, к тому же, без труда чинил почти все типы оружия — и стрелкового, и артиллерийского. Духи постоянно обращались к нему за помощью…
— Вас там… били? Пытали?
— Поначалу нет. Относились хорошо, даже с уважением. К тому же, нам с Тимуром требовалась помощь врача, обоим. Помню, когда нас доставили на место, сняли повязки с глаз и развязали руки, первым делом я стащил с себя сапог и вылил из него кровь…
— Что было с ногой? — быстро спросила Светлана, заранее боясь того, что сейчас услышит.
— Была задета кость. Местный лекарь пытался как-то облегчить ситуацию, но становилось только хуже… Хоть я и не успел поступить в медицинский в Союзе, но всё-таки нахватался кое-каких общих знаний. В общем, — он глубоко вздохнул, — я сам уговорил афганца на ампутацию голени.
— Нет… — выдохнула Светлана. Даниэль присел рядом с ней и успокаивающе погладил по плечу.
— Это было спасением в моей ситуации. Иначе… иначе вообще не остался бы в живых.
— Тебя доставили в больницу?! — требовательно воскликнула она. Даниэль покачал головой.
— Какая уж там больница… Операция была проведена в абсолютно полевых условиях. Про анестезию и хирургические инструменты ты лучше даже не спрашивай. Не нужно тебе этого знать…
Она зажмурилась и некоторое время молчала, осмысливая новую, столь шокирующую для неё, информацию.
— Извини, что пришлось тебе это рассказать, — виновато произнёс он. — Ни к чему тебе такие волнения.
Светлана открыла глаза, подняла голову и резковато ответила:
— Переживу! Не сахарная. Наоборот, рассказывай мне всё без прикрас… как было! Хочу знать абсолютно всё.
Тогда Даниэль, наклонившись, закатал правую штанину и продемонстрировал то, о чём Светлана уже, разумеется, и сама догадалась. Протез. Искусно выполненный, явно дорогой… Протез вместо живой ноги.