Пушистые помпоны на лиловых тапочках сердито подрагивают. Из-под цветастого халата видны костлявые лодыжки. И лицо завешено седыми патлами, и сердито тычется почти мне в нос суховатый палец.
Лайл Гроски шепчет сорванным голосом. Что-то вроде «Ой, правда, чего ж это мы, подумаешь, нас почти схавала ожившая выгребная яма». И что-то ещё о кристаллах, которые изолируют звук… они треснули, да? Видимо, от последнего импульса холода, и потому он нас услышал, потому он…
— Здравствуй, Хозяюшка.
Чёрная мерзость стремится пролезть в дверь, подсвеченная золотистыми нитями. Подтекает, приоткрывает. А он протягивает ей ладонь. Открытую ладонь. Чистую ладонь без Печати — какой знакомый жест, я видел его много раз…
— Давай, красавица… давай, вот так. Большая какая… а? Они дураки не хотят, а ты… голодная, а? Давай немножко ещё… не хочешь?
Золотые нити касаются ладони — и отдёргиваются, словно обжигаясь. Вязкая, густая чернота торопливо поворачивает вспять. Сползает по ступеням внутрь Страшного Чердака. Подальше от лиловых тапочек.
Лайл уже стоит, но я сижу. Когда на тебя с размаху штормовой волной рушится понимание — бывает не так-то просто подняться.
— Не хочешь, ай-яй… капризная. Ну, иди тогда, иди… туда, спокойно, спокойно…
…так часто видел этот жест на другой ладони. Исчёрканной шрамами.
— Вы — варг.
Старый Найви сердито оборачивается ко мне. Так быстро, что на миг я вижу его глаза. Диковатые, сумасшедшие под набрякшими веками. Они кажутся полуслепыми, оттого что в глубине у них будто тлеют крохотные жгучие солнца. Чуть заметные лучики разбежались по блекло-голубой радужке.
Словно следы от нитей разбухшей, несытой твари там, за спиной.
— А ты дурак. Выдумаешь… тоже.
Отворачивается, рысцой пересекает короткий коридорчик — начинает спускаться на второй этаж. Лайл помогает мне подняться — рука у него влажная, слишком холодная и дрожит. В глазах мечется недавний ужас, я… наверное, выгляжу не лучше.
Но внутри — лишь разрастающееся с холодком осознание.
Возраст, да. Тому должно быть не менее восьмидесяти, моя невыносимая говорила — может быть и девяносто… Но ведь это же их дар. Или плата за дар. Быстрое созревание, медленное увядание…
—
Спина старика вздрагивает. Он замирает на нижней ступеньке, пока мы стоим на верхней. И как будто хочет обернуться к нам, но боится взглянуть мне в лицо.
— Чего орёшь, а? Приставучий. Прицепился как… феникс.
И трусцой бросается вдоль стен в призрачных отсветах флектуса. Дальше — по коридору с дверями спален. Бормоча быстро-быстро, что он тут… просто гуляет, да. И старый Фурбль видит. А они орут, не хотят, он дверь открыл — так вот прицепились, сил никаких нет.
В три прыжка нагоняю старика и становлюсь перед ним.
— Вы — Великий Наставник варгов. И вы знали, что тут происходит.
Найви тихо шипит, оборачивается было — снова бежать. Но позади маячит Лайл. С бледным видом и странноватой нервной усмешкой.
— Ну, знал.
Голос Аэрвена звучит почти что скучно. Великий Наставник горбится и хмуро зыркает из-под пасм.
— Дурак бы не знал, что она тут. Фурбль старый знает. Скрогги в небе болтают. Шнырки-трещотки знают. Все знают. Она давно тут.
— Вы… вы знали и вы позволяли ей питаться людьми⁈ Вы — Наставник…
— Был Наставник. Ушёл, — Найви стучит по уху, будто вытряхивая что-то из себя. — Ты видишь наставников? И я не вижу. Что, милая? Да это дурачок один, наставники ему понадобились. Научиться, наверное, хочет.
Он говорит невесть с кем, соображая, как ему прошмыгнуть дальше по коридору. Старик-призрак, весь в отсветах мертвенного голубоватого света. Стоящий посередь стен, в которых копошится страшная тварь. Медленно выпивающая разум и силы из тех, кто в каждой этих спален.
Холодок догадки отвердевает во мне. Становится — заострённым клинком гнева.
— Вы знали, что это за тварь. Каждый день. Знали — и не остановили⁈
— … что, Куколка? Да, совсем вот дурачок. Говорит — останови Хозяюшку, старый Найви! Дальше скажет — реки давай поверни вспять, старый Найви. Укуси луну, выпей море, старый Найви!!
— Варгам вообще-то нельзя…
Это напоминает мне Лайл — и он, конечно, слышал от пятна в моей памяти, обрамлённого каштановыми волосами и теплом, и болью. Только едва ли Гриз знала о псигидрах всё.
— Чушь! Тварь боится его! Спроси — почему он тут шатается по ночам? Потому что она не приходит в его спальню. А если и приходит — не воздействует на него как на нас. Так ведь, Аэрвен⁈
Найви, тряся головой, делает шаг от меня по коридору. Гримасничает, бормочет под нос — и в глазах за седыми пасмами блестит что-то… страх? Стыд, воспоминание? И он вздрагивает от слов, которые вылетают у меня изо рта.
В словах — неожиданный свист. Кажется, это кнут из кожи скортокса.
— Поэтому ты ищешь её в коридорах, да? Простукиваешь здесь стены. Обшариваешь углы. Заходишь ты в чужие спальни, или она и там бежит от тебя? Ведь у Страшного Чердака ты сегодня был неслучайно?
Догадки прокатываются по мне волнами. Сотрясают — жгучие, горькие. Рвутся вовне одна за другой.