Потом мою руку пришпиливают кривыми шипами к воздуху, а в ладонь с размаху вгоняют ядовитое жало. И жала поменьше въедаются в плечо и грудь, а все звёзды комнаты искрят и рассыпаются вместе с миром.
Я одна посреди ночи и звёзд, здесь только я и боль, и напротив глаза, в них нет больше огня, они просто кажутся очень белыми…
Белыми как смерть.
Белыми, как дарт.
Серебряный свист лезвия в воздухе. Пустые глаза шарахаются назад, пропуская палладарт. Опрокидываюсь, валюсь на мягкое покрытие пола, и пытаюсь сделать вдох, но почти совсем не получается, получается только корчиться и мысленно орать. Очень нецензурно.
Печать кричит ещё громче меня. Будто весь огонь, который был в ней, теперь получил свободу и вливается в кровь, жжёт, жжёт… Правая рука сейчас обуглится, и ещё плечо бьют судороги, но нужно дышать, и смотреть, и думать, потому что…
Звякает об пол дарт. Совсем недалеко от моего лица. Лезвие обвито чем-то… артефакт? Отводящий? Неважно. Что я там хотела? На Нэйша и его скорость посмотреть?
Мечты сбываются.
Только вот я ни черта не могу различить. Может, это слёзы боли. И горящая в агонии рука. Или сияние блестяшек с чёрных стен. Или я просто не могу рассмотреть их движений. Будто в зале два алапарда. Два вихря. Две молнии.
Белая и… почему кажется, что тоже белая? Наверное, они сливаются воедино. Как близнецы. Неуязвимые для магии. Умеющие делать так чертовски больно ударами по слабым точкам. Вот они и сцепились — не различишь, носятся в вихре ударов, выцеливают-меняют позиции-блокируют-отклоняются. Выблёскивают чем-то — улыбками или ножами, не понять… и больно смотреть.
Через ослепляющую боль худо-бедно получается только слышать. Потому что один из них говорит. Вернее, шипит. Это тот, который пониже. И помоложе. И потемнее в одежде и в волосах.
Тайножреческий. Шнырка мне в рот, как я ненавидела тайножреческий, вечно прогуливала занятия… потому что зачем он боевому магу?
Вопросы… вопросы как удары. Удары как ответы. Эта тварь спрашивает что-то у Нэйша. Что-то про учёбу. Или нет, про какую-то штуку. Вроде бы, про чей-то Дар… или там было слово «кровь»? Вот, это «шаар», «где». Где, говорит, такая-то штука? Где? Нэйш отражает удары и молчит. Молчит… а эта тварь, значит, ещё разговаривать успевает. В вихре. Когда сверкают молниями ножи. Вопросики задаёт.
В этой драке что-то не так. Что-то очень сильно не так. Только боль мешает мне думать. Боль и то, что они постоянно кружатся перед глазами. И вопросы на тайножреческом.
Закрываю глаза. Под веками — отпечатком — лицо Нэйша, которое увидела только что.
В этой драке что-то сильно не так, да… Ну, помимо того, что он проиграет.
Мысль такая дурацкая, что даже боль отползает на миг. Чокнутая Кани. Подумать такое.
Но что-то внутри говорит мне, что это правда. Что дарт был его единственным козырем, что сейчас он обороняется и бережёт дыхание. И если ты сейчас, вот лично ты, ничего не сделаешь…
А-а-а-а, вир побери, до чего ж больно и до дарта не добраться. Прям хоть зови папку и проси подуть на вавку в виде всей меня.
И что я могу в таком состоянии? Могу… отвлечь. Хотя бы на миг. Рискованно, вдруг Нэйша тоже отвлеку, хотя нет, он же опытный. Отвлечь чем? Магия, какая в вир магия, ладонь уже отвалилась, а нет, на месте, просто руку не поднять, пальцы дёргаются, и жгучее, цепенящее бегает от Печати по руке выше к шее и от неё ниже, к сердцу. Свивается там в тяжёлый узел, передавливает дыхание. Ладно, приподняться… один удар, вспышка на ослепление… Если не выйдет? Заорать. Заорать — хорошо, давно хочется, что заорать? В голове сплошь нехорошие слова и фрикадельки, тьфу ты, какие в вир фрикадельки, надо орать с умом, неожиданно — на тайножреческом. С-с-с-с-скотина, больно как! И ни единого слова не вспоминается, нет, стоп, есть фраза… точно, я к экзамену только её и зазубрила, мы ещё шутили — краткая этикетная формула на любой случай… Точно. Есть. Давай, Кани, не посрами поколения отбитых предков.
Сцепляю зубы, перекатываюсь поудобнее. Приказываю боли заткнуться, потому что я так сказала. Набираю воздуха в горло, в грудь не набирается. И ору:
– Веар-алт интес оззанер!!
Что значит «Позвольте пригласить вас на изысканный ужин».
И через силу, простейшую на ослепление, прямо над собой.
Магия вытягивается из сердца в иглу, сотрясает, создавая вспышку. Валюсь назад, шипя от боли.
Всё-таки успеваю заметить, как тварь в сером костюме бросает в мою сторону короткий взгляд. Кажется даже — удивлённый.
Может, тварь в костюме не приглашали на ужины. Неважно. Не пригласят.
Потому что в рожу твари влетает кулак Рихарда Нэйша. А в бочину — его же нож. И — не останавливаясь — два удара с правой по руке, вышибить нож противника. И пару тычков грудь, вроде тех, которыми тот вырубил меня.