А потом с неба начал сыпаться дождь. Сначала мне показалось, будто сгустился туман. А это оказалась мелкая морось из туч, которая постепенно сменилась настоящим ливнем. Струи били, как из брандспойта, отовсюду текло и хлюпало. Переполненная влагой земля отказывалась ее принимать. И только тут я сообразил, почему все вокруг такое черное. Потому что вода с неба была похожа на чернила, сквозь которые я почти ничего не видел. У меня ведь не пехотный боевой костюм, никакого влагоудаления с поверхности стекла не предусмотрено, обычное водоотталкивающее покрытие, не рассчитанное на грязь и сажу. Так я и карабкался наверх вслепую. Оскальзываясь в черных ручьях, хватаясь за траву. Сначала на коленях, а после и вовсе на брюхе. Поднять лицевую пластину меня ни за какие коврижки не заставишь. Как представлю, что эта черная дрянь струится по лицу, попадает в глаза, в рот… Ну, уж нет, я лучше так потерплю. Понятно мне стало, что Петр в виду имел, когда про сажу с неба толковал. Теперь я этих землян получше понимать начал. Если эту гадость черную мы устроили, то любви большой нам от них никогда не дождаться. Тут, может, и не сладко им было, однако с нашим приходом стало и вовсе невыносимо.
Вдобавок ко всему поднялся ветер. Он налетал резкими порывами, сбивая ливень в косые струи, которые как назло хлестали мне прямо в стекло. Вода норовила смыть меня назад к подножию, в черное болото. Небо прочертила огромная развесистая молния. Как дерево из огня, ей-ей! Гром был такой силы, будто одновременно шарахнула тысяча бомб. Я оглох даже в шлеме.
И тут подъем кончился. Я опасливо пощупал рукой землю перед собой. Вроде ровно, ям нет. Я отполз подальше от склона и без сил плюхнулся в грязь. Небольшая передышка не повредит. Ветер над головой закручивал ливень во что-то непередаваемое, отчего тяжелые капли порой летели горизонтально и колотили меня по спине, словно пули. Я сидел и думал: черт, так я и километра от места приземления не отойду. А потом решил, что дождь этот мне только в помощь, потому что ни одна собака в такую погоду след не возьмет. И следы мои тоже вода смоет. Да еще и тепловые датчики врать начнут.
«Внимание, живое существо с тыла, десять метров. Угроза атаки».
И я развернулся навстречу опасности. Едва на колени встал, как увидел это. По черной воде снизу вверх ко мне шустро ползло какое-то бревно. Разумеется, тоже черное. Но вот зубы в раскрытой пасти были видны хорошо. Крупные, бело-желтые, такие, что я сразу понял — никакое это не травоядное. Такими зубами не траву жуют. Упавшие с неба летчики для этой твари — любимое блюдо. Когда бревно взобралось на вершину, я разглядел и короткие кривые лапы, и массивный хвост, и костяные гребни поверх спины. Медленно, будто во сне, я протянул руку под мышку, за пистолетом, но мокрые перчатки, как назло, бессильно скользили по кобуре. Все швы, карманы, застежки — все на мне было забито мокрой глиной, и сам я стал, как глиняный колосс.
Тварь раскрыла пасть и бросилась в атаку, разбрызгивая воду широко расставленными когтистыми лапами.
«Переход в боевой режим!»
Глава 59
Марш-бросок на выживание
Драться с крокодилом, скажу я вам, вовсе не одно и то же, что с десятком «ящериц». Или каких-нибудь трансферов. Я отбил все руки об его костистый хребет. Кажется, повредил ему глаз. Пока пистолет достать умудрился — так вывалялся в грязи, что весь мой скафандр окончательно почернел от сажи. Тварь эта оказалась живучей, как дракон в детских страшилках. Я выпустил ей в башку выпустил половину магазина, прежде чем она перестала щелкать пастью. Еще бы — ведь мой «Глок» с мягкими пулями не рассчитан на таких динозавров. Так, сигнал подать выстрелом в воздух, или в мягкого человека пальнуть. И то, если рядом сдуру придется. Одно слово — оружие последней надежды. Я так думаю, главное его назначение — выбить себе мозги, когда совсем туго станет.
Самое неприятное, что я в горячке боя потерял свой шлем, потому как эта бешеная животина вырвала у меня целый клок ткани с плеч, прихватив и магнитные застежки. И еще напоследок я сверзился вниз с вершины. Так что, когда я снова превратился в человека, то обнаружил себя лежащим у подножия холма носом в жиже. И проклятый дождь мне все глаза черной дрянью забил. Одна радость — лежал я у противоположного подножия. Так что хоть немного, да отошел от места приземления.