Свист усиливается, забивает остальные звуки, заполняет тело до последней клеточки. Болото вокруг и я сам мелко вибрируем. Болят все зубы сразу, раскаленная игла ввинчивается в мозг. Я хватаю воздух открытым ртом и погружаю голову в отвратительное месиво. Тяжелые руки охватывают мои уши. Плотно держат. Сдавливают затылок. Липкий ужас выползает из самых глухих уголков сознания и растекается внутри. Когда мне не хватит воздуха, я вдохну в себя черную жижу. Буду биться всем телом в попытке пропихнуть в себя хоть каплю воздуха. Потом затихну, похороненный под черной бетонной толщей. Пиявки и червяки радостно обследуют новые убежища. Проникнут в уши, в рот, влезут в легкие. Доберутся до желудка вместе с потоком грязи, ползущим по моему пищеводу. Крокодилы будут драться за мое остывающее тело. Парни на базе никогда не узнают, что со мной приключилось. Просто очередной сбитый и пропавший без вести пилот. Мишель будет думать, что я не хочу отвечать на ее письма. Васу решит, что я его бросил. Что слово мое — пустой звук. Пенал с неизвестным содержимым так и будет пылиться в моей каюте, пока кто-нибудь не догадается сунуть в него нос. Какие-то лица беззвучно говорят со мной, строят мне рожи.
Кажется, я лежу так целую вечность. Сердце глухо бьется у самого горла. Мучительно хочется вдохнуть. Вот сейчас я подниму голову. Нет больше сил. Что-то яркое, слепящее растет изнутри, немилосердно жжет, требует воздуха. Я мотаю башкой, как оглушенная рыбина. Я рвусь наверх. Я желаю всплыть.
«Перехват управления», — врывается в огонь внутри головы холодный голос.
«Ненавижу тебя, равнодушная железяка», — злобно отвечаю я.
И все исчезает. Я с удивлением вижу себя парящим в толще прохладной воды. Вода струится сквозь мои жабры. Мне вовсе не нужен воздух. Мне хорошо. Моему телу необходим самый минимум кислорода. Я лениво шевелю плавниками, удерживаясь на месте. Испытываю чувство сродни полету. Какие они счастливые, эти рыбы. Они могут ощущать это каждый день. Каждую секунду. Я подплываю к радужной пленке наверху. Высовываю губы наружу. Пробую воздух на вкус. Какой он пресный и безвкусный, этот воздух. Неужели я мог мечтать о таком? Я наблюдаю за странными существами на поверхности. Настоящие уроды. Выпрыгивают из летающей штуки и шумят так, что слышно за километр. Зачем-то стреляют в крокодилов на холме, тех, что не успели удрать. Крутят в руках чью-то стеклянную голову. Голоса их — «Бу — бу — бу» — рокочут в ушах. Стеклянная голова — мой потерянный шлем. И что они в нем нашли? Глупые неуклюжие создания. Снова осторожно пробую воздух. Медленно тяну его, словно через соломинку. Бррр, гадость! Двуногие уроды лезут в свой летающий гроб. Гроб свистит и грохочет, ползет над самой водой. Глупый молодой крокодил не выдерживает и в панике хлюпает прочь. Тусклая вспышка заставляет его замереть на месте. Растопырив лапы, он медленно тонет в грязи. Летающая штука на мгновенье замирает, словно приглядываясь. Делает широкий круг. Еще один — шире. Ее грохочущий голос медленно удаляется. Только резкий свист еще долго доносится сквозь водную толщу. И тогда я начинаю выбираться наверх. Не пойму зачем, но упорно лезу в этот невкусный пресный воздух, где нельзя плыть. Вытаскиваю сначала голову, потом руки. Руки? Откуда у меня руки? Я изумленно смотрю вниз. Вниз? Как я могу смотреть вниз? У меня ведь нет шеи! Шея? Вот же она. И ноги. Я их вижу. Плавников уже нет. Господи, какой же я урод! Прямо как те, из летающей машины! Я брезгливо отряхиваюсь. Меня тошнит от вида своего омерзительного тела. Меня… тошнит. Я падаю на колени и извергаю из себя жалкие остатки давнишнего завтрака. Черный дождь смывает с меня черную грязь. Я хватаю воздух открытым ртом. Глотаю его пополам с дождевыми каплями. Я поднимаюсь с колен. Шарю рукой в болоте, нащупывая «Глок». Нахожу. Тычу мизинцем в забитый ствол. С сомнением рассматриваю. Интересно, из этого теперь можно стрелять?
— Триста двадцатый, ты скотина, — тихо говорю вслух.
«Я защитил тебя», — обиженно отвечает внутренний голос.
— Я не просил тебя вмешиваться. Мы же договаривались, сволочь ты этакая… — обессилено шепчу я. Грязь наполняет меня повсюду. Хлюпает в подмышках. Липким дерьмом льнет к животу.
«Ты находился в опасности, — возражает мой железный истукан. — Я обязан был защитить тебя».
— Кому обязан?
«Затрудняюсь ответить», — слышу после небольшой паузы.
Я шлепаю по направлению к следующему холму. Местность вокруг вновь оживает, кишит жизнью. Пичужки жадно клюют червей из моих не успевших затянуться следов.