Он прислонился к грубой стене и притянул меня, чтобы я сидела между его ног. Прижималась спиной к его груди.
Я позволяла двигать себя, как ребенка, моя голова прижалась к его плечу, я закрыла глаза.
- Устала, - хрипло прошептала я, губы трескались и кровоточили в новых местах.
Горло болело не только от нехватки воды, но и простуды. Как подменыш, я в детстве постоянно болела, один раз кашель был таким сильным, что папа бросил ферму и отправился в город за целителем для меня.
Голова казалась тяжелой, зубы стучали.
- Я расскажу тебе о деревне, пока ты отдыхаешь, - сказал Глен, обнимая меня, чтобы согреть.
- Я тебя ударю, если не перестанешь ходить, - возмутился Мунро, шутя лишь отчасти.
Мы были у стены, разделяющей наши поля от соседских. Малкольм перед нами расхаживал, казалось, часами. Только от наблюдения за ним я устала, а ему точно было хуже.
Малкольм замер, уставился на нас, словно только вспомнил о нас.
- У Бонни будет ребенок.
Мы с Мунро застонали.
Месяцами Малкольм радовался из-за ребенка. Пока у Бонни не заболел живот, пока не начались роды.
Мама выгнала нас из домика, сказала позвать маму Глена, Марту, и жену его старшего брата, Кейдит.
Всю ночь и утро мы с Мунро мирились со странным поведением Малкольма, который расхаживал, выпаливал, что Бонни рожает, и зловеще смотрел на маленький костер, которым мы привлекали Других.
К моей радости, Глен и его брат Донал пришли раньше, чем Мунро начал бить его.
- Тебе лучше вернуться в дом, Малкольм, - сказал Донал.
Малкольм с тревогой побледнел и побежал к дому.
- Я уже хотел ударить его по лицу, - сказал серьезно Мунро.
- Твой папа ударил бы тебя по лицу, услышав, что ты ударил Малкольма в день, когда он стал папой, - Глен рассмеялся.
Остаток утра мы лежали на траве. С рождением ребенка на ферме будет хаос. Мама не даст Бонни и пальцем пошевелить, пока ребенку не исполнится хоть месяц, и я ожидала для нас больше работы.
Глен и Донал принесли пару вареных яиц, хлеб и воду, что была удивительно холодной, и мы завтракали и ждали.
Я была уверена, что Другие в тот день смотрели на наш домик. Погода была необычно теплой, на небе не было ни облачка. Это было приятной переменой после серого неба и дождей.
Моя кожа нагревалась все сильнее, пока мы лежали там, и я надеялась, что ребенок отвлечет маму от наших солнечных ожогов. Или днем нам придется собирать цветки жимолости, чтобы искупаться с ними.
Мы вчетвером дремали, пока не пришел отец и не крикнул возвращаться. Мы поднялись на ноги и побежали к дому. Конечно, я пришла последней, задыхаясь и хрипя.
У дома горел еще один костер. Этот, как объяснил папа, был разведен после рождения, чтобы злые феи не использовали магию. Мунро громко изобразил, как его тошнит.
Мама вышла из дома, изможденная и растрепанная, посмотрела на наши обгоревшие носы и лбы, хмурясь. Но она ничего не сказала об этом.
Нас впустили внутрь, и от увиденного я радостно запищала, не сдержалась. Бонни прислонялась к Малкольму, в руках она держала двух идеальных малышей.
- Близнецы! – выпалил Мунро.
- Крошки-девочки, - объяснил Малкольм невероятно гордо.
Его глаза были розовыми, словно он плакал, и я не винила его. При виде двух здоровых малышей я сама хотела плакать.
Похоже, Другие заметили наши огни и благословили нашу маленькую семью.
По традиции папа вложил блестящие монеты в ладошки малышек, поцеловал их лбы. Говорили, начало жизни с монетой обеспечит, что деньги будут всегда.
- Какими будут имена? – спросила бабуля Атол.
Важнее купания малышей в молоке было быстро придумать имена малышам. Говорили, что, если назвать ребенка быстро, он будет защищен от магии фей.
Я не верила этому. Мама с папой выбрали мне имя до рождения, но их ребенка украли.
- Мораг и Милдред, - сказала Бонни, не сводя взгляда с малышек в руках.
Моя мама и мама Глена радостно завопили, и это разбудило близняшек. Нас быстро выгнали из комнаты, чтобы дать им отдохнуть.
Малкольм оставался с Бонни пару дней, чтобы убедиться, что Мораг и Милдред всегда с кем-то, чтобы их не заменили. Это не говорилось вслух, но все мы знали причину.
Мы не беспокоили Бонни и Малкольма, а столпились у огня возле дома. И семья Глена присоединилась.
Той ночью мы праздновали густым овощным супом и, по традиции в честь рождения ребенка, хлебом и сыром с семенами тмина.
К концу истории комната кружилась перед глазами. Если бы в желудке что-то было, меня бы стошнило.
Я кашляла, Глен тер мою спину, пытаясь успокоить. Мое тело обмякло, я снова оказалась в его руках.
- Они скоро придут за нами, - обещал он, кивая. Он смотрел на деревянную дверь.
Я смотрела, как он сверлит взглядом дверь, перед глазами все расплывалось. Все было размытым уже несколько дней, но теперь стало хуже.
Я пыталась тряхнуть головой, прогнать точки света перед глазами, но от этого меня мутило.
Я слышала вдали голос Глена, его голос был высоким и паническим. Мне казалось, что я падаю в дыру в полу и тону в воде.
Я открыла рот, чтобы сказать Глену, что не вижу, что я в воде, но лишь хрипло выдохнула.
Глава 32