Вышитая шаль, заколотая на груди сверкающей зеленой брошью, ярко-алая шерстяная юбка и чепец с кружевными оборками – по всей видимости, Матушка Бузина была той еще модницей. Пронзительно-зеленые глаза внезапно почернели, как и подвешенные у висков гроздья ягод, когда она заметила позади сжавшуюся фигуру Фафнира.
– А это еще кто? – грозно загрохотало в воздухе, и целые полчища насекомых разом вспорхнули, бросились темному колдуну в лицо. – Вы кого сюда привели?
– Мы тут ни при чем! – разом подняли руки фейри, держа Ханну перед собой, словно щитом загораживались. – Ты просила милую девочку в помощницы, вот мы тебе ее и привели. А те… сами увязались!
Птицы кружили над головами отбивающихся Свейна и мага, неуклонно тесня их к призрачной границе. А ведь королевская стража преследовала их по пятам. Как же вытянулись лица гвардейцев, когда все трое буквально испарились в воздухе, осыпав их на прощание куриными перьями.
– Не иначе, колдовство фей! – зашептались самые пугливые, а командир отряда сделал было шаг – и получил по носу гибкой веткой орешника.
– Глядите, уши-то, уши… – солдаты в страхе отпрянули от своего начальника, у которого виски закучерявились молодой порослью, а ушные раковины вытянулись на манер ослиных.
Что, если отряд еще не успел уйти далеко? Тогда-то Фафниру придется ответить за все сполна, да и принцу наверняка не поздоровится.
– Подождите… Перестаньте! – крикнула Ханна, пытаясь перекричать птичий гомон. Те, как ни странно, сразу затихли – и скрылись за малахитовыми шпилями елей.
– Что ты хочешь сказать, девочка? – прищурила чуть раскосые глаза эльфийка, и в этом медово-ласковом голосе явно слышалась опасная нотка, как муха барахтается в липкой жиже, обреченная на сладкую смерть. - Какая ты миленькая… А волосы-то! - она ахнула, хлопоча над растрепанными локонами Ханны с резным деревянным гребнем. - Разве можно запускать такое богатство! Пожалуй, ты-то можешь остаться. Надо тебя привести в порядок.
– Грёнхен… надо же, а я-то было подумал, ты меня позабыла… Тьфу, да хватит уже! – усмирившийся было цветочный вихрь возобновился с прежней силой, облепив Фафнира с головы до пят. – Слушай… я бы снял перед тобой шляпу, как полагается, но, видишь ли, у меня ее попусту нет!
– Неужто так торопился? – презрительно фыркнула женщина, но все-таки махнула платком, отзывая своих крылатых помощников. – Опять что-то натворил? И надеешься, что сможешь жить у меня припеваючи, пока все не уляжется?
– В память о добрых старых временах… – начал было Фафнира, но закашлялся.
– Не плюй! Даже не смей мне тут… гадить! – словно встревоженная наседка, защищающая выводок, Бузина грозно замахав руками прямо у мага перед носом, оттеснила его подальше от ухоженных цветочных клумб, в заросли крапивы-лебеды. – Вон твое место. Или нет, лучше вон там – зеленая палочка-луч высветила заросшую осотом каменистую гряду, – скройся с глаз моих долой!
Позже, правда, выяснилось, что у Матушки Грёнхен глаза и уши находятся буквально повсюду. Так что Фафниру пришлось в конечном счете обернуться вороном и большую часть дня проводить вдали от «гостеприимного» бузинного островка. Впрочем, в остальных гостях эльфийка души не чаяла, особенно в Ханне.
Так хорошо девочке не жилось даже под крылом у королевы. У Ханны снова была собственная постель – целая поляна, заросшая мягким клевером, под тенистым балдахином ивы. Каждый день на завтрак подавали золотистые булочки с медом – разломив одну такую, можно было увидеть внутри россыпь семечек, а само тесто на вкус напоминало прогретые солнцем одуванчики. Молоко тоже всякий раз отдавало то сладкой грушей, то ароматом малины. Что до одежды, то Коори наконец-то выполнил свое обещание, достав восхитительный наряд из лесного бархата. Вышитые по рукавам и подолу серебряные стрекозы и бабочки удивительным образом оживали, так что Ханна теперь могла козой скакать по замшелым валунам, не боясь свалиться в колючие заросли.
– Хороша одежка, да вот только пропадет, стоит тебе из леса выйти, – постукивая ткацким станком, посмеивалась Бузина. – Надумаешь уходить, девочка, не забудь мой подарочек. Он тебя в непогоду укроет, от недобрых людей защитит.
Ткань Грёнхен пахла лесными тропами, дымом от костра и ароматом поджаренного хлеба. Растянувшись на плаще ночью, Ханна видела теплые, домашние сны: снова вырезала с няней фигурные пряники к празднику, встречала отца вечером у ворот с зажженным фонарем, у которого одна сторона отливала ярко-красными осенними листьями, вторая была густо-синей, как сама ночь, а две других расцвечивали темноту веселыми малиново-зелеными бликами.
День-деньской Ханна выполняла мелкие поручения: сматывала паутину в мягкие серебристые клубочки, собирала целые корзины сочной голубики и разучивала с птицами те немногие песни, которые знала сама. А когда хотелось освежиться в жаркий полдень, плескалась в реке.