Читаем Пути-перепутья полностью

Кстати, не проходило и недели, чтобы на набережную не притащилась в такую даль фрау Дёрр, с единственной целью - «посмотреть, как они тут». По обычаю всех берлинских женщин, она говорила во время этих посещений исключительно о своем муже, причем всякий раз таким тоном, будто ее замужество представляет собой самый вопиющий мезальянс и вообще необъяснимо ни с какой точки зрения. На деле же оно ее вполне устраивало, и не только устраивало: фрау Дёрр даже была довольна, что муж именно таков, каков он есть. Его недостатки шли ей на пользу - во-первых, благодаря Дёрру она богатела день ото дня, а во-вторых - что было для нее не менее важно - могла, ничем не рискуя, потешаться над старым скрягой и попрекать его скупостью. Итак, Дёрр служил основной темой разговоров, и если Лена была не у Гольдштейнов или еще где-нибудь, она от всего сердца смеялась, ибо с момента переселения она, как и старая фрау Нимпч, тоже воспрянула духом. Переезд, покупки, устройство на новом месте, как и следовало ожидать, отвлекли ее от прежних мыслей. Еще важней было для ее спокойствия в здоровья, что она не опасалась отныне встречи с Бото. Кто, в самом деле, бывает на этой набережной? Бото - тот наверняка нет. Все это, вместе взятое, помогало ей казаться относительно свежей и бодрой, только одна внешняя примета напоминала теперь о минувших бурях: голову ее пересекла седая прядь. Матушка Нимпч таких вещей не замечала или замечала, но не придавала значения, зато фрау Дёрр, которая по-своему очень даже следила за модой и прежде всего донельзя гордилась своей - настоящей - косой, тотчас углядела седую прядь и сказала:

- Ленушка, Исусе Христе… Да еще где… как на грех, слева… Хотя чего удивляться… Так и есть… слева ей и след быть.

Беседа происходила вскоре после переезда. В остальном же здесь не поминали ни Бото, ни вообще прошлое, чему нетрудно было найти объяснение, ибо Лена, едва разговор обращался к этой теме, тотчас резко прерывала его или попросту выходила из комнаты. Когда это повторилось раз, и другой, и третий, фрау Дёрр смекнула, в чем дело, и впредь уже не заводила речи о предметах, о которых здесь не хотели ни говорить, ни слышать. Так продолжалось целый год, а когда год миновал, прибавилась и еще одна причина, по которой было бы неблагоразумно ворошить старые дела. Дело в том, что рядом с Нимпчами, точнее сказать - через стену, поселился новый жилец, поначалу просто заинтересованный в добрососедских отношениях, но по прошествии некоторого времени обещавший стать больше чем соседом. Он приходил к ним каждый вечер, говорил о том о сем, так что порой невольно вспоминались те времена, когда у Нимпчей сиживал на своем табурете старый Дёрр с трубкой в зубах, разве что новый сосед мало чем походил на Дёрра; он был очень порядочный и образованный человек, с манерами пусть не изысканными, но вполне приличными, превосходный собеседник, и если во время его посещений Лена была дома, он рассказывал о всяких городских новостях, о школах, газовых установках, канализации, а иногда - о своих путешествиях. Если сосед приходил в отсутствие Лены, он и этим не огорчался, играл со старушкой в карты либо в шашки, а то даже помогал раскладывать пасьянс, хотя вообще-то карты презирал. Ибо человек этот был сектантом и, после того как не без успеха подвизался сперва у менонитов и затем у ирвингианцев, просто-напросто основал собственную секту.

Легко можно себе представить, что все эти обстоятельства возбуждали безумное любопытство фрау Дёрр, и та не уставала задавать вопросы и делать намеки, но лишь тогда, когда Лена хозяйничала на кухне или уезжала в город.

- Госпожа Нимпч, дорогушенька, расскажите-ка, что он за человек. Я в адресный календарь заглядывала - его имени там пока нет, да ведь у Дёрра вечно календарь с летошнего года. Его Франке звать; так ведь?

- Франке.

- Франке… Франке жил когда-то на Омгассе, бочар, одноглазый; вернее сказать, другой глаз у него тоже был, да весь белый, не глаз, а рыбий пузырь. Думаете - отчего? Обод сорвался, когда он его гнул, и концом прямо в глаз. Вот отчего. Уж не из тех ли и ваш?

- Нет, госпожа Дёрр, он не из тех, он вообще из Бремена.

- Ах, из Бремена. Ну, тогда мне все понятно.

Фрау Нимпч одобрительно кивнула и, не требуя от приятельницы дальнейших объяснений по поводу того, что именно ей понятно, продолжала:

- Ну, а от Бремена до Америки всего две недели езды. Чего он только не перепробовал - и жестянщиком был, и слесарем или кем-то там по машинной части, потом видит, что проку мало, взял да и заделался лекарем, разъезжал повсюду с уймой маленьких скляночек и проповедовал заодно. Проповеди у него получались очень хорошие, и его пригласили на работу эти, как их… опять забыла. Ну такие, верующие и очень приличные люди.

- Господи Исусе! - взвилась фрау Дёрр.- А он часом не из тех… Ну, как их называют-то… у них еще по многу жен бывает, у кого шесть, у кого семь, у кого больше… Ума не приложу, на что им такая прорва жен…

Тема была как на заказ для фрау Дёрр, но старушка быстро успокоила приятельницу:

Перейти на страницу:

Похожие книги

Раковый корпус
Раковый корпус

В третьем томе 30-томного Собрания сочинений печатается повесть «Раковый корпус». Сосланный «навечно» в казахский аул после отбытия 8-летнего заключения, больной раком Солженицын получает разрешение пройти курс лечения в онкологическом диспансере Ташкента. Там, летом 1954 года, и задумана повесть. Замысел лежал без движения почти 10 лет. Начав писать в 1963 году, автор вплотную работал над повестью с осени 1965 до осени 1967 года. Попытки «Нового мира» Твардовского напечатать «Раковый корпус» были твердо пресечены властями, но текст распространился в Самиздате и в 1968 году был опубликован по-русски за границей. Переведен практически на все европейские языки и на ряд азиатских. На родине впервые напечатан в 1990.В основе повести – личный опыт и наблюдения автора. Больные «ракового корпуса» – люди со всех концов огромной страны, изо всех социальных слоев. Читатель становится свидетелем борения с болезнью, попыток осмысления жизни и смерти; с волнением следит за робкой сменой общественной обстановки после смерти Сталина, когда страна будто начала обретать сознание после страшной болезни. В героях повести, населяющих одну больничную палату, воплощены боль и надежды России.

Александр Исаевич Солженицын

Проза / Классическая проза / Классическая проза ХX века