Перед зимним наступлением мы планировали поиск, и нас отвели на короткий отдых в тыл, за два километра от передовой, разместили в деревне Скляево, в целых деревянных домах. Мы чувствовали себя, как на курорте, после почти беспрерывного наблюдения за позициями противника, после опостылевшего ползания по грязи и снегу на передовой, нам дали выспаться, а завтрак привозили из полевой кухни прямо ко взводу. И как-то мне один из наших политруков, как самому образованному во взводе (с полным средним образованием), поручил прочитать личному составу фронтовую газету. Сижу на пеньке, читаю вслух, и тут слышу знакомый голос. Идут к передовой на свой НП два артразведчика, я поднялся, смотрю, а это же Лева, мой брат! Мы обнялись, но долго не могли начать разговор, от волнения комок подкатывался к горлу. Я думал, что Лева по-прежнему служит на Дальнем Востоке, а оказывается, мы с ним воюем в одной дивизии, он в артполку, а я в 520-м СП. Лева спросил меня: «Ты где, братишка?» – «В полковой разведке». – «Угораздило тебя попасть… Ведь убьют в разведке непременно». – «Я знаю… А куда деваться… Приказали, я и пошел. Кто-то же должен»… Я рассказал Леве про маму и родных, про то, что пришла «похоронка» на отца, но тогда я не знал всей правды, как на самом деле погиб мой отец… После Харьковского окружения мы с Левой попали в разные части, и снова я встретился с братом уже только после войны…
Вопрос по Харьковскому окружению. В официальной военной историографии гибель большей части дивизии в окружении даже не упоминается. Пишут, что сразу после взятия Касторной дивизия отошла на восток, и нет больше другой информации, вплоть до начала боев на Курской дуге. Но в трех воспоминаниях бывших солдат и офицеров 167-й СД написано, что дивизия была разбита, ее остатки выходили из окружения «брызгами», часть Вашего 520-го СП вообще оказалась в Харькове, где приняла участие в уличных боях, и единственное подразделение дивизии, организованно пробившееся на восток, – это 615-й СП, и выйти к своим им удалось только потому, что командир полка Манакин проигнорировал гибельный приказ прорываться по шоссе Харьков – Белгород, а на свой страх и риск повел стрелковый полк через Борисовку на север и тем самым спас личный состав. В этих воспоминаниях есть еще много интересных деталей по Харьковскому окружению… Но как Вам удалось выйти к своим из «кольца»?
Да сам до сих пор удивляюсь, как выбрались. Когда мы узнали, что находимся в «мешке», то начался организованный отход. А потом в какой-то момент «потерялся» штаб дивизии. Говорили, что комиссар дивизии Филиппов, бывший ректор Ивановского педагогического института (который осенью принимал меня в партию и вручал мне партбилет), погрузил в штабную «эмку» знамена дивизии и полков и умчался на восток. Вдруг исчезли все штабные, на наших глазах они сели на машины и смылись, но с нами остался наш новый командир, майор Сажинов. Прежний комполка Дубов еще в декабре ушел из 520-го СП на повышение (точно не помню, может, он и погиб тогда), и до Сажинова нами командовал какой-то подполковник, украинец, его фамилии уже не вспомню. Мы отходили с боями, и часть нашего полка вообще оказалась в Харькове, в который уже со всех сторон заходили немецкие танки. Нас вел майор Сажинов, замечательный человек и смелый офицер. Его убило осколками снаряда на Холодной Горе, и мы, разведчики, похоронили его на месте гибели, возле здания тюрьмы.
Захар Евсеевич Красильщиков с боевыми товарищами, фронтовое фото
Дальше выходили из города по улочкам, к лесопарку Померки, до погранучилища.