Читаем Речь против языка полностью

Кан – это две китайские фамилии (кланы 康 и 亢); немецкая фамилия (Kahn – челн); еврейская фамилия этимологически связана с фамилией Коэн, корейская (강) и японская фамилия. Латинское candidus – белый; седой – Canidius.

Вся покоренная римлянами индийская земля на юго-восток от Кандагара имеет название Камбоджа или Yona-Kamboja (примеч. dcccxlix, deed). Г. Бонгард-Левин и Г. Ильин вывели это название из греко-арамейского варианта названия Кандагар (данного, согласно ал-Бруни, выходцами из Гандхары) (примеч. dcccli, dccclii).

В докушанский период Камбоджи начали мигрировать[600] на юг: в Гуджарат, Южную Индию и на Шри-Ланку (примеч. dcccliii), а позднее также в Бенгалию и Камбоджу (кхмер. Кампучия) (примеч. dcccliv). Переселения продолжались в течение нескольких столетий, по V в.[601] Потомки Камбоджей правили мелкими княжествами в средневековой Индии (примеч. dccclv).

Джайнистский храм в индийском штате Орисса[602] стоит на горе Кхандагири (примеч. dccclvi). Гайдара, Гхандара, Чандахара в пушту – область и название земель и царства от восточного Афганистана до северо-западного Пакистана; лат. Candida + греч. χώρα, страна, земля, русск. Белогорье.

В русском языке имена Кандид, Кандидовна, Каня (Кана) существуют до появления на Руси пропагандистов истории о Мошиахе евреев. На побережье Белого моря с IX в. известен поселок Кандала́кша, карел. Kandalakši[603], а к северу от Петрозаводска город Кондопога[604], в англ, candy, сласть, леденец.

Тукульти-Нинурта I увез из Вавилона к себе в Шумер статую быка, изображавшую Мардука[605] – главного бога Вавилона (примеч. dccclvii), прямого потомка и законного наследника шумерских богов, который приходил за наследством в Шумер с севера, из Марга (Mard + лат. dux, вождь) (примеч. dccclviii).

Аккадский эпос о Гильгамеше-Геркулесе (примеч. dccclix) рассказывает о превращении римского отпрыска-полукровки Энкиду из невинного дикаря, познавшего любовь женщины и вкус хлеба, в соратника Геракла (примеч. dccclx). Лары Гильгамеша хранились в ларце города Урука, в ковчеге таскали свои лары (англ. Lord, lore) ветхозаветные евреи (примеч. dccclxi).

Римское имя Cajus-Кай в современных иврите и идише Гой (мн. ч. гойи́м) – в еврейских переводах Ветхого Завета слово «наш» народ, народность (‘ам) упоминается около 1800 раз, а слово «их» народ (гой) – 555 раз (примеч. dccclxii). Ныне евреи им обычно именуют иноверца.

В 53 г. до н. э. одновременно все римляне, все италики, узнали новое слово «Марг», обозначившее судьбу их плененных отцов, братьев, сыновей, и обогатили латинский язык новым словом: margo (cp. с margarita) (примеч. dccclxiii). На Востоке же стало весьма узнаваемым латинское слово mas (род. пад. maris: муж, мажъ, самец[606]), которое дало не только латинское прозвище Марий (Marius)[607], русские муж, Марья[608], мужик[609] (муж чин(а)ом, мужчина)[610], но и имена племенам ассирийских источников «мушки» (примеч. dccclxiv) и династии Маурьев (примеч. dccclxv) в Индии.

В исламской редакции ТРЛ о прародителях узбеков 92 человека отправились в Медину, где приняли участие в войне пророка Мухаммеда против кафиров. Их приобщил к исламу святой повелитель Марга Марданшах (шах + Мардан, Шамардан, Шамар, Шаймар, Шайма. Повелитель сильных и смелых мужчин) (примеч. dccclxvi).

Из племени мардов (вместо mardus следует читать margus, т. е. маргианец) происходили римляне в парфянском войске, помогавшие Антонию советами при отступлении в 36 г. до н. э. (примеч. dccclxvii). Персидское имя мужчины (англ, man) – mard – в так называемом староперсидском и санскрите выглядит как ТРЛ имени латинского Марса (martiya и märtya) (примеч. dccclxviii).

Белая одежда в Риме – одежда гражданина, в Индии белые одежды обычны у брахманов.

Белорусы считаются потомками древних вендов, живших первоначально в странах придунайских, которые в первом веке после Р.Х. занимали уже земли, орошаемые Западной Двиной, Вислой и Волхвом. Они пришли туда в конце VI и начале VII вв. вместе с белыми хорватами, сербами и хорутанами, которые, теснимые сильным врагом, двинулись на северо-восток и осели частью на открытых местах по Днепру, усвоив себе название полян, частью в лесах, от чего прозвались древлянами (примеч. dccclxix).

Перейти на страницу:

Все книги серии Исследования культуры

Культурные ценности
Культурные ценности

Культурные ценности представляют собой особый объект правового регулирования в силу своей двойственной природы: с одной стороны – это уникальные и незаменимые произведения искусства, с другой – это привлекательный объект инвестирования. Двойственная природа культурных ценностей порождает ряд теоретических и практических вопросов, рассмотренных и проанализированных в настоящей монографии: вопрос правового регулирования и нормативного закрепления культурных ценностей в системе права; проблема соотношения публичных и частных интересов участников международного оборота культурных ценностей; проблемы формирования и заключения типовых контрактов в отношении культурных ценностей; вопрос выбора оптимального способа разрешения споров в сфере международного оборота культурных ценностей.Рекомендуется практикующим юристам, студентам юридических факультетов, бизнесменам, а также частным инвесторам, интересующимся особенностями инвестирования на арт-рынке.

Василиса Олеговна Нешатаева

Юриспруденция
Коллективная чувственность
Коллективная чувственность

Эта книга посвящена антропологическому анализу феномена русского левого авангарда, представленного прежде всего произведениями конструктивистов, производственников и фактографов, сосредоточившихся в 1920-х годах вокруг журналов «ЛЕФ» и «Новый ЛЕФ» и таких институтов, как ИНХУК, ВХУТЕМАС и ГАХН. Левый авангард понимается нами как саморефлектирующая социально-антропологическая практика, нимало не теряющая в своих художественных достоинствах из-за сознательного обращения своих протагонистов к решению политических и бытовых проблем народа, получившего в начале прошлого века возможность социального освобождения. Мы обращаемся с соответствующими интердисциплинарными инструментами анализа к таким разным фигурам, как Андрей Белый и Андрей Платонов, Николай Евреинов и Дзига Вертов, Густав Шпет, Борис Арватов и др. Объединяет столь различных авторов открытие в их произведениях особого слоя чувственности и альтернативной буржуазно-индивидуалистической структуры бессознательного, которые описываются нами провокативным понятием «коллективная чувственность». Коллективность означает здесь не внешнюю социальную организацию, а имманентный строй образов соответствующих художественных произведений-вещей, позволяющий им одновременно выступать полезными и целесообразными, удобными и эстетически безупречными.Книга адресована широкому кругу гуманитариев – специалистам по философии литературы и искусства, компаративистам, художникам.

Игорь Михайлович Чубаров

Культурология
Постыдное удовольствие
Постыдное удовольствие

До недавнего времени считалось, что интеллектуалы не любят, не могут или не должны любить массовую культуру. Те же, кто ее почему-то любят, считают это постыдным удовольствием. Однако последние 20 лет интеллектуалы на Западе стали осмыслять популярную культуру, обнаруживая в ней философскую глубину или же скрытую или явную пропаганду. Отмечая, что удовольствие от потребления массовой культуры и главным образом ее основной формы – кинематографа – не является постыдным, автор, совмещая киноведение с философским и социально-политическим анализом, показывает, как политическая философия может сегодня работать с массовой культурой. Где это возможно, опираясь на методологию философов – марксистов Славоя Жижека и Фредрика Джеймисона, автор политико-философски прочитывает современный американский кинематограф и некоторые мультсериалы. На конкретных примерах автор выясняет, как работают идеологии в большом голливудском кино: радикализм, консерватизм, патриотизм, либерализм и феминизм. Также в книге на примерах американского кинематографа прослеживается переход от эпохи модерна к постмодерну и отмечается, каким образом в эру постмодерна некоторые низкие жанры и феномены, не будучи массовыми в 1970-х, вдруг стали мейнстримными.Книга будет интересна молодым философам, политологам, культурологам, киноведам и всем тем, кому важно не только смотреть массовое кино, но и размышлять о нем. Текст окажется полезным главным образом для тех, кто со стыдом или без него наслаждается массовой культурой. Прочтение этой книги поможет найти интеллектуальные оправдания вашим постыдным удовольствиям.

Александр Владимирович Павлов , Александр В. Павлов

Кино / Культурология / Образование и наука
Спор о Платоне
Спор о Платоне

Интеллектуальное сообщество, сложившееся вокруг немецкого поэта Штефана Георге (1868–1933), сыграло весьма важную роль в истории идей рубежа веков и первой трети XX столетия. Воздействие «Круга Георге» простирается далеко за пределы собственно поэтики или литературы и затрагивает историю, педагогику, философию, экономику. Своебразное георгеанское толкование политики влилось в жизнестроительный проект целого поколения накануне нацистской катастрофы. Одной из ключевых моделей Круга была платоновская Академия, а сам Георге трактовался как «Платон сегодня». Платону георгеанцы посвятили целый ряд книг, статей, переводов, призванных конкурировать с университетским платоноведением. Как оно реагировало на эту странную столь неакадемическую академию? Монография М. Маяцкого, опирающаяся на опубликованные и архивные материалы, посвящена этому аспекту деятельности Круга Георге и анализу его влияния на науку о Платоне.Автор книги – М.А. Маяцкий, PhD, профессор отделения культурологии факультета философии НИУ ВШЭ.

Михаил Александрович Маяцкий

Философия

Похожие книги

Нарратология
Нарратология

Книга призвана ознакомить русских читателей с выдающимися теоретическими позициями современной нарратологии (теории повествования) и предложить решение некоторых спорных вопросов. Исторические обзоры ключевых понятий служат в первую очередь описанию соответствующих явлений в структуре нарративов. Исходя из признаков художественных повествовательных произведений (нарративность, фикциональность, эстетичность) автор сосредоточивается на основных вопросах «перспективологии» (коммуникативная структура нарратива, повествовательные инстанции, точка зрения, соотношение текста нарратора и текста персонажа) и сюжетологии (нарративные трансформации, роль вневременных связей в нарративном тексте). Во втором издании более подробно разработаны аспекты нарративности, события и событийности. Настоящая книга представляет собой систематическое введение в основные проблемы нарратологии.

Вольф Шмид

Языкознание, иностранные языки / Языкознание / Образование и наука