Читаем Речь против языка полностью

Характер (греч. характер, черта, знак, примета) борьбы Куджулы Кадфиза проясняет установленный факт (данность): в собственно кушанских памятниках название «тохары» не встречается, тогда как в античных, индийских, тибетских и китайских источниках упоминаются именно «тохары», а не «кушаны». Полемика между оптиматами и популярами (optimates и populäres) в революционном Риме продолжалась и на Востоке.

Русские потомки переняли у римских родоначальников не только Отечество, гражданство, сталь, печь, деревню, но и военное дело (примеч. dcccxciv). Общепризнана в современном мире непобедимость русских, деревенских (лат. rus, деревня), в войне.

Приведение одной только библиографии (перечня книг) по русской и советской военной истории могло бы составить подобный том. Военное дело у русских – сугубо мужская наука. Как троллил русский классик Козьма Прутков:

Не для какой-нибудь АнютыИз пушек делают салюты.

«Уши оттирай снегом, труса лечи опасностью», – говорил темник[614] А.В. Суворов, советуя: «Сам погибай, а товарища выручай». Его другие знаменитые слова теперь можно также понимать глубже: «Орлы русские облетели орлов римских».

Русское слово «совет» является однокоренным слову «свет». Название «Страна Советов» имело глубокий смысл, ныне потерянный (есть русское пожелание: совет да любовь! См. также «свита» и «свиток»). В итоге понятие «совет» по созвучию смешали с совком, лопатой[615]. Переиначивание совета в совок неслучайно. В военном ТРЛ большую роль играла и играет лопата.

Русские непрерывно воюют много веков. Со слов своих господ писцы правильно записали происхождение праотца русских Януса: от отца Ану[616] и матери Ки[617] (примеч. dcccxcv). В шумерских записях у них не было отца, а мать Рима имела имя Намму (лат. потеп-питеп, русск. слово-слава). О славе поется в старой русской походной песне:

Солдатушки, бравы ребятушки,Где же ваша слава?Наша слава – Русская держава,Вот где наша слава (примеч. dcccxcvi).

В. Румынский заметил, что

корень «слав-» сродни санскритскому sarva– (все) и латинскому salv– (salvus); современные европейские slave, Sklave, esclave происходят непосредственно от греч. σκλάβος(военнопленный), тогда как слово «славянин» писалось в то же время как σκλαβηνός Этноним *slavene схож с балтославянским *slav– звать, продолжающемуся в общеславянском slovo, слово, sluti, слыть, быть тем, о котором говорят, slava, слава, хвала, а также латышском slava, слава, хвала, литовском šlove, слава, хвала (примеч. dcccxcvii).

Латинское salvus = целый, непорочный, целомудренный, дало русские слово, слава и славянин. В.В. Бартольд связывал потерю памяти славянами и русскими с принятием ими из Византии греческого обряда благочестия – христианства (примеч. dcccxcviii). Дошло до того, что даже простое латинское слово religio в русском языке перестало иметь ясный перевод (примеч. dcccxcix). Между тем у Вергилия religio значит благочестие, буквально – перевязь, присяга. Тогу носили неопоясанной.

Римляне, принявшие военную присягу, носили пояс. В Месопотамии как мужчины, так и женщины до самой смерти не снимали с талии шнурок, надевавшийся на голое тело, или перевязь (dīdā, лат. dedi, дал, дала) (примеч. cm).

В записях благочестивых хурритов у бога Ану был отец. Его звали Алалу – Крылатый в кубе (лат. Ala * ala) (примеч. cmi). Это имя дошло в еврейском Элохйм (примеч. cmii) и арабском Аллах, Илах (примеч. cmiii) в Коране (примеч. cmiv), русский путешественник Афанасий Никитин писал его как Олло, ср. с Якутск. Олонхо (примеч. cmv). Связано происхождением с известным по сагам скандинавским Óláfr и русское Олух; имя прославил христианский святой, который провел при дворе князя Владимира девять лет, увезенный на Русь бежавшей из Норвегии матерью Астрид (примеч. cmvi, cmvii).

Имя Алалу было увековечено в названии города писцов Ала-лах (примеч. cmviii) в нынешней Сирии (примеч. cmix), между землей хурритов Митанни (от лат. mitto[618], посылаю) и Средиземным морем (примеч. стх). Сирийцы – это народ толмачей (примеч. cmxi), название города говорящее.

Перейти на страницу:

Все книги серии Исследования культуры

Культурные ценности
Культурные ценности

Культурные ценности представляют собой особый объект правового регулирования в силу своей двойственной природы: с одной стороны – это уникальные и незаменимые произведения искусства, с другой – это привлекательный объект инвестирования. Двойственная природа культурных ценностей порождает ряд теоретических и практических вопросов, рассмотренных и проанализированных в настоящей монографии: вопрос правового регулирования и нормативного закрепления культурных ценностей в системе права; проблема соотношения публичных и частных интересов участников международного оборота культурных ценностей; проблемы формирования и заключения типовых контрактов в отношении культурных ценностей; вопрос выбора оптимального способа разрешения споров в сфере международного оборота культурных ценностей.Рекомендуется практикующим юристам, студентам юридических факультетов, бизнесменам, а также частным инвесторам, интересующимся особенностями инвестирования на арт-рынке.

Василиса Олеговна Нешатаева

Юриспруденция
Коллективная чувственность
Коллективная чувственность

Эта книга посвящена антропологическому анализу феномена русского левого авангарда, представленного прежде всего произведениями конструктивистов, производственников и фактографов, сосредоточившихся в 1920-х годах вокруг журналов «ЛЕФ» и «Новый ЛЕФ» и таких институтов, как ИНХУК, ВХУТЕМАС и ГАХН. Левый авангард понимается нами как саморефлектирующая социально-антропологическая практика, нимало не теряющая в своих художественных достоинствах из-за сознательного обращения своих протагонистов к решению политических и бытовых проблем народа, получившего в начале прошлого века возможность социального освобождения. Мы обращаемся с соответствующими интердисциплинарными инструментами анализа к таким разным фигурам, как Андрей Белый и Андрей Платонов, Николай Евреинов и Дзига Вертов, Густав Шпет, Борис Арватов и др. Объединяет столь различных авторов открытие в их произведениях особого слоя чувственности и альтернативной буржуазно-индивидуалистической структуры бессознательного, которые описываются нами провокативным понятием «коллективная чувственность». Коллективность означает здесь не внешнюю социальную организацию, а имманентный строй образов соответствующих художественных произведений-вещей, позволяющий им одновременно выступать полезными и целесообразными, удобными и эстетически безупречными.Книга адресована широкому кругу гуманитариев – специалистам по философии литературы и искусства, компаративистам, художникам.

Игорь Михайлович Чубаров

Культурология
Постыдное удовольствие
Постыдное удовольствие

До недавнего времени считалось, что интеллектуалы не любят, не могут или не должны любить массовую культуру. Те же, кто ее почему-то любят, считают это постыдным удовольствием. Однако последние 20 лет интеллектуалы на Западе стали осмыслять популярную культуру, обнаруживая в ней философскую глубину или же скрытую или явную пропаганду. Отмечая, что удовольствие от потребления массовой культуры и главным образом ее основной формы – кинематографа – не является постыдным, автор, совмещая киноведение с философским и социально-политическим анализом, показывает, как политическая философия может сегодня работать с массовой культурой. Где это возможно, опираясь на методологию философов – марксистов Славоя Жижека и Фредрика Джеймисона, автор политико-философски прочитывает современный американский кинематограф и некоторые мультсериалы. На конкретных примерах автор выясняет, как работают идеологии в большом голливудском кино: радикализм, консерватизм, патриотизм, либерализм и феминизм. Также в книге на примерах американского кинематографа прослеживается переход от эпохи модерна к постмодерну и отмечается, каким образом в эру постмодерна некоторые низкие жанры и феномены, не будучи массовыми в 1970-х, вдруг стали мейнстримными.Книга будет интересна молодым философам, политологам, культурологам, киноведам и всем тем, кому важно не только смотреть массовое кино, но и размышлять о нем. Текст окажется полезным главным образом для тех, кто со стыдом или без него наслаждается массовой культурой. Прочтение этой книги поможет найти интеллектуальные оправдания вашим постыдным удовольствиям.

Александр Владимирович Павлов , Александр В. Павлов

Кино / Культурология / Образование и наука
Спор о Платоне
Спор о Платоне

Интеллектуальное сообщество, сложившееся вокруг немецкого поэта Штефана Георге (1868–1933), сыграло весьма важную роль в истории идей рубежа веков и первой трети XX столетия. Воздействие «Круга Георге» простирается далеко за пределы собственно поэтики или литературы и затрагивает историю, педагогику, философию, экономику. Своебразное георгеанское толкование политики влилось в жизнестроительный проект целого поколения накануне нацистской катастрофы. Одной из ключевых моделей Круга была платоновская Академия, а сам Георге трактовался как «Платон сегодня». Платону георгеанцы посвятили целый ряд книг, статей, переводов, призванных конкурировать с университетским платоноведением. Как оно реагировало на эту странную столь неакадемическую академию? Монография М. Маяцкого, опирающаяся на опубликованные и архивные материалы, посвящена этому аспекту деятельности Круга Георге и анализу его влияния на науку о Платоне.Автор книги – М.А. Маяцкий, PhD, профессор отделения культурологии факультета философии НИУ ВШЭ.

Михаил Александрович Маяцкий

Философия

Похожие книги

Нарратология
Нарратология

Книга призвана ознакомить русских читателей с выдающимися теоретическими позициями современной нарратологии (теории повествования) и предложить решение некоторых спорных вопросов. Исторические обзоры ключевых понятий служат в первую очередь описанию соответствующих явлений в структуре нарративов. Исходя из признаков художественных повествовательных произведений (нарративность, фикциональность, эстетичность) автор сосредоточивается на основных вопросах «перспективологии» (коммуникативная структура нарратива, повествовательные инстанции, точка зрения, соотношение текста нарратора и текста персонажа) и сюжетологии (нарративные трансформации, роль вневременных связей в нарративном тексте). Во втором издании более подробно разработаны аспекты нарративности, события и событийности. Настоящая книга представляет собой систематическое введение в основные проблемы нарратологии.

Вольф Шмид

Языкознание, иностранные языки / Языкознание / Образование и наука