– Нет. Картина будет ценна твоими стараниями. Представляешь, у тебя в коллекции будет картина, которая могла появится только с двадцати трёхпроцентным запятая семь в периоде шансом? Будет весело! У меня ещё две лампы есть!
Я тренировал удар, пока Она намазывала клей на холст. Всё это мне казалось хоть и невероятно весёлой, но дикостью. Не занимался подобным с восьмого класса. С тех времен я стал не то, чтобы серьезным, но очень скучным, о таком виде досуга позабыл давно. В компьютер играть было веселее. Всё-таки, если заниматься таким, то в глазах общества ты будешь законченным шалопаем, а если заниматься чем-то весёлым в компьютерных играх, то можно всё очень грамотно прикрыть фатой якобы серьезной занятости.
– Давно не занимался подобным, – макнув деревянную биту в краску сказал я.
– Каким? – спросила она
– Ну. Таким несерьезным.
– А это несерьезно?
– Мой дядя и математичка из первой школы сказали бы, что да, несерьезно.
– А они занимаются чем-то серьёзным?
– Ну типа. Математичка серьёзно занята нанесением серьёзных травм детям!
– Ха-ха-ха-ха, – рассмеялась Она, – Серьезность – человеческий удел, а люди – это всегда скучно.
– А кем нужно тогда быть?
– Нужно быть интересным, а кем – это уже дело другое. Например, физика может объяснить всё происходящее на свете, но это тебе даст очередной пунктик в списке очевидных правд современного человека. Вот тебе правда: человек состоит из костей и мяса, но когда тебе скажут: «Загляни в свое сердце», ты не задумаешься о том, как бы поступила вечно сокращающаяся мышцы внутри себя. Правда – это, конечно, очень хорошо, но нужно искать истину. А теперь давай бей по лампе. Высечем немного искры счастья из кремня.
Я не успел ударить по лампе в воздухе, она приземлилась вертикально прямо на краюшке сцены. Она, закрывшись холстом, ничего не видела. Вот это действительно удача! Прямо в прыжке сокрушительный выверенный удар разбил старую лампу на тысячу осколков. В каждом по-своему отражалось закатное солнце, на глазах рождались миллионы вариаций мимолётных зазеркальных картин. Что-то даже умудрилось закрепиться на холсте.
– А большего нам и не надо! – подвела итог Она, глядя на холст, – я поработаю над этим, подкрашу и покажу её через денек другой. Уже солнце садится. Пойдём к Богдану Алексеевичу. Спасибо тебе. Было правда весело.
– И мне. Нужно будет обязательно повторить, когда рука в норму придёт. Чур подкидывать я буду. Давай помогу с холстом.
Обратно мы уже шли пешком.
– Давно маме звонил? – спросила неожиданно Она.
– Давно. Предлагаешь зайти на почту?
– Можно. А что ты ей скажешь? Ты здесь уже давно, а она за тебя совсем не беспокоится?
– Наверное, беспокоится, просто… Даже не знаю, что ответить. Я же, вроде как, на практике.
– Может, она чувствует, что родила на свет скитальца и продолжает играть свою роль?
– Что?
– Ничего. Это я о своем, – ответила Она, – Ты стал описывать больше деталей в своем дневнике?
– Не то, чтобы слишком. Если честно, то мне это даётся трудно, потому что я как-то всё больше цельно воспринимаю. Но буду дальше стараться.
– Можно будет как-нибудь почитать?
– Не знаю. Наверное, да. Когда всё закончится, и мне можно будет уехать, то могу оставить дневник тебе.
– Нет. Мне будет достаточно пары глав. Кстати, раз Лёника больше нет. Какой он был? Как бы ты его описал?
– Не знаю. Приятный парень, всегда такой весёлый, кроме последнего дня. Тогда он был какой-то сам не свой, говорил как-то по-взрослому.
– И всё?
– Наверное.
Это был самый настоящий квантовонеопределённный Том Сойер, и я горд тем, что повстречал его. Мы были знакомы всего неделю, но почти всё в нем выдавало человека, которого не волнуют принятые общественностью колкие мелочи, вроде того, что ты не можешь нормально на равных общаться с человеком, который старше тебя. Его искренние блестящие карие глаза видели во мне товарища. Вчера не только деревня потеряла своего жителя, но и я потерял младшего брата, которого у меня никогда не было. Во время рыбалки я спросил его:
– Как думаешь, через тридцать лет ты ещё ловить рыбу, а потом выпускать её обратно?
– Не знаю. Думаю, что всё будет, как сейчас. Буду делать, что хочу и буду кем захочу. Сейчас хочу быть рыбаком. Потом сделаю вечернюю зарядку и в червячков пойду на приставке играть. А ты кем хочешь быть? – ответил он.
– Не знаю.
Даже сейчас я не знаю. Наверное, тем, кому никогда не пригодится то, чему нас учили большую часть первого курса. В детстве, когда я читал мифы Древней Греции, то часто завидовал некоторым малоизвестным персонажам. Они приходили на страницы книги, проживали свои маленькие приключения и умирали через шестьдесят лет под грудой старого корабля, который упал на них, пока они загорали на пляже. Может это моя мечта? Умереть под грудой корабля, на котором я когда-то плавал уйму лет назад, прожив наполненную и осмысленную жизнь, которая несёт за собой хоть какую-то мораль? Возможно. Нужно ещё подумать. Пусть солнце утонет в море где-то там за домами. Я непременно вскоре проснусь.