Для всех деятелей ельцинской России существовал один общий рецепт успеха: манипулирование народным недовольством, использование «демократических методов» (выборов, референдумов, выступлений в печати) в сочетании с политической интригой в верхах. В этом смысле Жириновский мало отличался от Ельцина, Гайдара, Зюганова и даже таких «умеренных прагматиков», как Шахрая и Вольского.
«Сильная власть» и «народный вождь», воплощающий национальную идею — это лишь внешние атрибуты фашизма. Легко заметить, что все эти атрибуты были налицо в ельцинском движении. Однако Ельцин настоящим фюрером тоже не стал. Не получилось это и у Юрия Лужкова, хотя его окружение старалось изо всех сил. Тем более не похож был на фюрера Владимир Вольфович. Идеологически Жириновский явно «не тянул» на фашиста. Во время предвыборной кампании он потратил немало времени, агитируя за права сексуальных и национальных меньшинств («гомосексуалистов и гагаузов»). Книга Жириновского «Последний бросок на юг» странным образом сочетает высокопарные рассуждения о величии всего русского с призывами к терпимости и плюрализму. На первой же странице автор заявляет: «главное, чтобы не было вражды, не было господства какой-то одной нации, не было дискриминации»; «нежелательно привязать всех людей к одной партии, к одной идее, к одной концепции».
«Меньше героизма!» — обращается Жириновский к своим читателям. «Если мы все будем жертвовать собой, то кто же тогда будет жить в нашей стране?». Это уже звучит почти как брехтовское «несчастна страна, которая нуждается в героях». Однако, выступив против фанатизма и экстремизма, Жириновский тут же призывает русских людей совершить «последний бросок на юг», выйти к Индийскому океану, обещает, что в обществе будет доминировать православие16)
.Концы с концами у Жириновского не сходятся, но большой беды тут нет. Фашизм, сталинизм, маоизм — это сравнительно целостные и последовательные идеологии. Тоталитаризм нуждается в последовательности. Даже в демагогии тоталитарному режиму нужна определенная логика. Другое дело, что внешне логичные конструкции тоталитарной пропаганды противоречат многосторонности и разнообразию самой жизни, сводя ее к обезличенным, а потому и ложным формулам. Демагогия Жириновского совершенно иного рода. Это демократическая демагогия, хорошо известная еще в древних Афинах. Предшественниками Жириновского можно считать популистских политиков типа Росса Перо в Соединенных Штатах, Тыминьского в Польше и, разумеется, Бориса Ельцина в России.
Манипулируя общественным недовольством и одновременно избегая конфронтации с власть имущими, Жириновский сумел добиться в декабре 1993 г. сенсационного успеха. Правда, в этом ему помогли другие оппозиционные силы. Коммунисты вели кампанию вяло, колеблясь между попытками набрать очки на патриотических лозунгах и стремлением доказать свою респектабельность. Социальные проблемы почти полностью исчезли из их пропаганды. Добившись определенного успеха, компартия упустила шанс стать ведущей оппозиционной силой. Правоцентристская «Партия Российского Единства и Согласия» вообще не могла вразумительно объяснить, за что и против чего она выступает. Центристский «Гражданский Союз» провалился.
Голоса протеста почти полностью отошли к Жириновскому, хотя его партия не имела структур на местах, не предложила четкой альтернативы. Зато избирательная кампания «либеральных демократов» привлекла разочарованных и запутавшихся поклонников Ельцина.
Жириновский больше всего похож на лидеров «демократов», какими они были, когда шли к власти. В этом смысле любопытно сравнить его книгу «Последний бросок на юг» с автобиографией Ельцина «Исповедь на заданную тему». Разумеется, книга Жириновского поживее. В ней много говорится про интимную жизнь автора, тем более, что предполагаемый спаситель России на первой же странице вполне по Фрейду связывает становление своих взглядов с сексуальной неудовлетворенностью в юности.
Ельцин — в гораздо большей степени пуританин, он человек иного поколения. И текст в целом куда более казенный; в конце концов у Ельцина даже и не скрывается, что книга составлена специально приглашенным журналистом. А Жириновский, похоже, писал сам.
И все же очень многое схоже. Оба пытаются вызвать симпатию читателя рассказами о своем нелегком детстве, оба сводят свою политическую биографию к истории личной карьеры, совершенно не пытаясь осмыслить свою действительную роль в истории, механизмы своего успеха. Оба посвятили книгу самовосхвалению. И оба уверены, что главное — заставить публику любить себя. Идеи, принципы, социальные интересы — все это воспринимается исключительно через призму собственной личности.