Даже по прошествии всего этого времени Мэри не могла позволить ему жить своей жизнью без ее вмешательства. После того как он на протяжении многих лет пускал в ход кулаки и выливал всю злобу на нее, она все еще видела в нем ребенка, о котором нужно заботиться и необходимо защищать. Держа этот мысленный образ в голове, однажды утром она вышла за ним из дома, незаметно следуя по улицам на своей машине, пока не подъехала к бару Джинни; тогда мать разочарованно вздохнула. Очевидно, ее мальчик снова пристрастился к выпивке – не главный его порок, но, безусловно, самый стойкий. Она прокралась в прохладную темноту бара, ожидая увидеть, как он с присущей ему решимостью поглощает спиртное. Вместо этого ее ждала другая картина: он сидел у стойки, ловя каждое слово властной на вид женщины, стоявшей за ней. Мэри задержалась ненадолго, но то, что она увидела, убедило ее в том, что на горизонте появилась надежда, а не очередная волна отчаяния. Ричард снова был сражен, причем женщиной, которая выглядела так, словно могла постоять за себя и удержать его в узде.
Наконец появился кто-то, кто может выбить из него всю чушь, если покажется, что он собирается натворить дел.
Мэри пришла к тому же выводу, что и ее сын, когда посмотрела на женщину за стойкой бара. Джинни была само совершенство.
Несколько дней спустя она подняла эту тему с Ричардом за ужином. Он пребывал в одном из своих угрюмых молчаливых состояний, и мать, в очередной раз сунувшая нос в его дела, не улучшила его настроение. Мужчина не удивился, что она знала о пивнушке Джинни или его зацикленности на самой владелице бара. Когда мысленно не проклинал мать как мерзкую шлюху, он все еще цеплялся за детскую веру в то, что она все видела и знала. Учитывая то, как она вторглась в его личную жизнь, это предположение, возможно, было не совсем безосновательным. Она мягко начала расспрашивать о новой женщине в жизни сына, выпытывая подробности и выясняя, как далеко зашли их отношения. Мэри уже навела справки в городе и точно знала, как можно надавить, – просто нужно дать понять Ричарду, что это его идея.
Она сумела вытеснить Ричарда из своего дома в дом Джинни с осторожным и медленным давлением, используя лучшие рычаги воздействия из своего арсенала. У Джинни было двое детей, о которых некому было позаботиться, пока она работала в баре внизу. Если бы Ричард сумел изобразить из себя достойного отца или по крайней мере подходящую бесплатную няньку, Джинни приняла бы его. Как бы сильно он ни ненавидел вмешательство матери в его романтические отношения, Ричард начинал впадать в отчаяние. Он месяцами безрезультатно околачивался в пивнушке Джинни и боялся, что может взорваться, если в ближайшее время не уложит эту женщину в постель.
В первый раз, когда Ричард предложил посидеть с детьми Джинни, он ожидал неприятностей. Он не мог представить себе женщину, готовую оставить своих детей с незнакомым мужчиной, и ожидал получить сильный отпор, обрубивший бы на корню его многомесячные ухаживания. Но Джинни приняла предложение с огромной благодарностью. Она заключила его в объятия, сжимая своими сильными руками и наполняя его еще более смешанными чувствами, чем раньше. В тот же вечер Ричард сидел в ее квартире и пил в одиночестве, прислушиваясь к любым звукам, но дети уже спали, когда он пришел. Они не проснулись. До наступления утра он их даже не увидел. Он сидел, уставившись в одну точку, и пил до рассвета, пока Джинни не поднялась по черной лестнице и не вошла в квартиру. Она плюхнулась на диван рядом с ним, измученная долгой ночной сменой, и скользнула в его объятия, не дав ему даже слова сказать. Она пригласила его с собой в постель в ту ночь и делала так каждый раз, когда он присматривал за детьми и ждал ее. Он стал частью ее повседневной жизни. Его теплое тело в ее постели она ценила так же высоко, как деньги, которые экономила на няне каждый вечер.
Ричард обнаружил, что его похоть удовлетворяется за несколько часов потраченного впустую времени. Если бы не Джинни, он бы просто бездельничал дома и пил каждый вечер.