– Не бывать Эдуардом V сыну Ричарда III взамен некоронованного сына Эдуарда IV! – выкрикивал бывший епископ Илийский, потрясая кулаком и брызгая слюнями. – Небеса не допустили этого!!!
Облеченный саном христианин радовался чужому горю и не скрывал этого. Теперь он всеми силами поддерживал Генриха Тюдора, ставленника своего покровителя Людовика XI.
Глава 5
Затяжные дожди размыли то, что люди с огромной натяжкой называли дорогами. Промозглая влага хлюпала под ногами, висела в воздухе и ярилась свинцовыми тучами над головой. Недаром присказка про то, как англичане скоро превратятся в рыб, облетела все трактиры.
Рыжий Карл с недоверием посмотрел на очередную лужу. Та простиралась через весь двор и подступала к порогу питейного заведения. Обойти ее казалось столь же нереальным, как перелететь. В левом сапоге обнаружился гвоздь. Он не слишком сильно кололся, но изрядно портил настроение. В правом бултыхалась грязь, и это также не доставляло дополнительного веселья.
Хлопнула дверь, но никто не вышел. Зато до Карла донеслось веселое ржание десятка глоток. Решив, что сапоги так и так стоило выбросить, а за кружкой доброго эля все одно приятнее жить на свете, рыжий побрел через лужу. Он не разменивался на поиск брода и не тяготел к какому-нибудь краю. Главное – дойти побыстрее.
Когда он вошел, хохотуны примолкли, но необычное оживление все еще чувствовалось в полутемной душной зале. Карл повел носом, с удовольствием ощутив благословенный запах мяса, жарящегося на вертеле. Сел за одну из лавок и подозвал хозяина:
– Эй, бородач!
Тот отмахнулся, а явился и вовсе только после третьего окрика. Бухнул перед Карлом кружку и заверил в том, что мясо еще не готово. Рыжий не торопился, но оказанное невнимание обижало его. Бородача он знал давно и на пренебрежение с его стороны обычно не жаловался.
– Ты, как погляжу, совсем гостей не холишь.
– Да вот, – хозяин обвел рукой заведение, которое даже в столь ранний час было заполнено до отказа.
– И с чего у тебя тут так оживленно? – фыркнул рыжий.
Бородач снова махнул рукой – на этот раз на ближнюю стену, на выскобленных досках которой белел листок.
– Да вот, – пояснил хозяин и слегка стушевался.
Рыжему хватило взгляда, чтобы понять, над чем ржали завсегдатаи сего приличного в общем-то заведения. Басня про «кота, крысу и собаку, которые правят страной, направляемые свиньей» облетела Лондон и окрестности с поразительной быстротой.
Намеки она содержала далеко не двусмысленные. Под «свиньей» подразумевался белый вепрь – герцогский герб Ричарда Глостера, от которого тот, приняв корону, не отказался, хоть и попытался придать кабану сходство с конем. «Котом», «крысой» и «собакой» назывались ближайшие друзья и сподвижники Ричарда III – сэр Уильям Кэтсби, сэр Ричард Рэтклифф, и виконт Фрэнсис Ловелл – по смыслам, символам и созвучиям их фамилий. Именно на этих людей король возлагал надежды. Оплакивая смерть единственного законного сына, он несколько отошел от дел.
Сам Карл считал этих троих людьми достойными, а вот смех над родовыми символами и фамилиями – отвратительным и низким. Если хочешь опорочить человека, а не за что, то начинаешь цепляться к внешности, родственникам или домысливать еще какие изъяны. Всем и каждому известно, король о благе Англии печется, а, ты ж смотри, и его подняли на смех.
Конечно, ничего из этого рыжий не сказал. Да и вразумлять завсегдатаев не стал. Неблагодарное то дело – пьяниц наставлять на путь истинный, этим пусть уж лучше церковники маются.
– А я и благодарен ему, – вдруг сказал, словно оправдываясь, хозяин. – Сначала хотел выгнать этого сочинителя, а листки его сжечь, а потом решил: пусть висит. Зато народ радуется. Из-за этих проклятых дождей скоро дышать водой начнем и рыбами обернемся.
– А ты сочинителя видел? – спросил Карл и воскликнул, когда трактирщик принялся оживленно кивать. – Врешь, поди!
– Так зачем мне врать-то? – обиделся бородач. – Он сам назвался. Сказал, будто басню сочинил. Героем себя возомнил, людям глаза на правду раскрывающим.
– Да кто он-то? – Карл в три глотка ополовинил кружку.
– А Коллингборн.
– Уильям который? – переспросил Карл. – Так он же камергер уилтширского имения герцогини Йоркской. Зачем ему пасквили сочинять на сына заступницы и госпожи своей?
– Ну, это уж мне неведомо. Да и не мое-то дело, – заявил хозяин. – Где я и где камергер, сам подумай.
Рыжий закивал, обдумывая свои дальнейшие действия. Оуэн-гвоздь с улицы башмачников за сведения подобного рода платил справно. Поговаривали, будто он вхож в дом аж самого виконта Ловелла. А заодно будет у кого и сапоги подлатать.
– Ладно, пойду, – буркнул хозяин. – А то мясо твое подгорит.
Кард усмехнулся, настроение его резко улучшилось:
– Бородач, эй… Эля не забудь еще принести.
– Я не понимаю, почему мы должны обращать внимание на подобное.